Джидду Кришнамурти - Начало Познания

Вы помните, о чем мы говорили на днях? Это происходит, когда физически вы очень чувствительны, наблюдательны, причем не только по отношению к себе, но и по отношению к другим людям, ко всему — к тому, сколько вы едите, как сидите, как разговариваете, как ходите. Приведу один конкретный пример. Я наблюдал, как едят многие из вас: вы дотрагиваетесь до чего-то, тщательно облизываете пальцы, а за тем вновь берете что-то, еще думаете, это говорит о вашей чувствительности?

С.:Но в этом случае все лежит на нашей собственной тарелке.

КРИШНАМУРТИ:Я имел в виду не это. В своей собственной тарелке вы можете делать все, что вам нравится. Но вы облизываете пальцы и берете кусок хлеба.

С.:Это негигиенично.

КРИШНАМУРТИ:Я не хочу потом собирать вашу слюну. Я видел, что все так делают. Прежде всего, это действительно негигиенично. Я касаюсь полости рта, после чего беру кусок хлеба или что-то еще, вы следите? Таким образом, я загрязняю хлеб.

Вы не осознаете того, что делаете; вы делаете это автоматически. Делать что-то автоматически значит быть нечувствительным — вот и все. Поэтому, когда вы осознаете весь смысл этого, вы так делать не будете. Когда вы садитесь к столу, некоторые из вас совершенно не прожевывают пищу. Они ее просто проглатывают, но ведь пищу необходимо сначала прожевать. Когда к вам приходит полное осознание всего, вы приобретаете чувствительность, а быть чувствительным — значит осознавать красоту, иметь чувство красоты. Без ощущения внутренней красоты вы можете создавать самые удивительные вещи, но они будут лишены страсти.

(17 июня 1973)

КРИШНАМУРТИ:На днях мы говорили о разумности и посредственности, о том, что означают эти слова. Мы старались выяснить, делает ли нас заурядными то обстоятельство, что мы живем здесь как сообщество. Мы также задавались вопросом, можно ли нас назвать полностью разумными, то есть разумными физически, умственно и на уровне эмоций. Можно ли сказать, что мы гармоничны и здоровы? Все это подразумевается под словами разумный, целостный. Или мы учим друг друга быть посредственными, немного безусловными, слегка неуравновешенными?

В нашем мире немало безумия, болезней, испорченности. Может быть, ту же неуравновешенность, то же безумие и испорченность мы привносим в то образование, которое мы получаем здесь? Это очень серьезный вопрос. Способны ли мы ответить на него? Дело не в том, какими, по нашему мнению, мы должны быть с точки зрения разумности. Важно на самом деле найти ответ на вопрос: учим ли мы друг друга быть не посредственностями, а действительно разумными людьми?

С.:Большинству из нас придется ежедневно ходить на работу, многие женятся и обзаведутся детьми — подобные вещи неизбежно происходят.

КРИШНАМУРТИ:Какое место вы, как человеческое существо, занимаете в мире, если предполагается, что вы получите образование, что вам придется зарабатывать на жизнь, что вы, возможно, обзаведетесь семьей, будете нести ответственность за детей, дом, закладную, и если существует опасность, что вы останетесь в этой ловушке всю свою жизнь?

С.:Может быть, мы надеемся, что кто-то будет заботиться о нас?

КРИШНАМУРТИ:Это означает, что вы должны обладать способностью что-то делать. Нельзя просто попросить: «Пожалуйста, позаботьтесь обо мне», — никто этого делать не будет. Но пусть это обстоятельство вас не огорчает. Просто посмотрите на наш мир, познакомьтесь с его особенностями, осознайте все те приемы, с помощью которых люди обманывают друг друга. Политики никогда не объединят мир, наоборот: даже когда люди не воюют по-настоящему, ни на минуту не прекращается экономическая война. Ученые являются рабами правительства. Все правительства в той или иной степени коррумпированы, некоторые больше, некоторые — меньше. Посмотрите на все это так, чтобы не испытывать уныния, и задайте себе вопрос: «Что мне делать, как я собираюсь встретить это, ведь у меня нет таких способностей?» Способность у вас появится; когда вы знаете, как смотреть, эта ваша способность будет просто огромной.

Так каково же ваше место во всем этом? Вы можете задать этот вопрос, если видите все целиком, но если, не видя Целого, вы просто спрашиваете себя: «Что мне делать?», вы оказываетесь в ловушке и никогда не найдете ответ.

С.:Конечно, для нас очень важно обсуждать подобные вещи открыто. Но мне кажется, что люди немного боятся свободного обсуждения. Может быть, это из-за того, что предмет их подлинной заботы оказывается под угрозой.

КРИШНАМУРТИ:А вы чего-то боитесь?

С.:Если я скажу, что хочу скоростную машину, кто-то, возможно, в этом усомнится.

КРИШНАМУРТИ:Так и должно быть. Я получаю письма, в которых мне постоянно задают вопросы; с самого детства я сталкиваюсь с различными сомнениями.

С.:Сэр, во время подобных обсуждений меня постоянно волнует один вопрос. Говорят, что мы живем в высоко механизированном индустриальном обществе и некоторые из нас имеют возможность стать хиппи или отстраниться от него лишь благодаря тому, что другие люди ежедневно ходят в контору, работают, превращаясь в безжизненный автомат.

КРИШНАМУРТИ:Да, конечно, это так.

С.:Мы не могли бы отстраниться от общества, если бы эти люди не вели такое механизированное, жалкое существование.

КРИШНАМУРТИ:Нет. Вопрос состоит в том, как жить в этом мире и, в то же время, не принадлежать ему. Как жить в этом безумии, сохраняя разумность?

С.:Вы хотите сказать, что человек, который ходит на работу и ведет явно механическую жизнь, мог бы делать все это и в то же время быть совершенно иным человеком? Другими словами, дело не обязательно в системе.

КРИШНАМУРТИ:Эта система, какой бы она ни была, делает ум механическим.

С.:Но должна ли она делать ум механическим?

КРИШНАМУРТИ:Так или иначе, это происходит.

С.:Все молодые люди сталкиваются с проблемой взросления, они понимают, что им, возможно, придется заняться такой работой, которая повлечет за собой механизацию ума. Можно ли подойти к этой проблеме как-нибудь иначе?

КРИШНАМУРТИ:Мой вопрос заключается в следующем: как можно разумно жить в этом безумном мире? Несмотря на то, что мне, может быть, придется ходить в контору и зарабатывать на жизнь, должно существовать иное качество души и ума. Можем ли мы утверждать, что здесь, в этой школе, наши душа и ум действительно другие? Или мы просто попадаем в мельницу, которая выбрасывает нас в этот ужасный мир?