Антонио Негри - Империя

Признав постмодернистские дискурсы вызовом диалектической форме суверенитета современности, мы можем яснее увидеть, как они борются с системами господства, такими как расизм и сексизм, деконструируя границы, поддерживающие иерархии между белым и черным, мужским и женским и так далее. Вот как постмодернисты могут представлять свою теоретическую деятельность в качестве наследницы всего спектра развернувшихся в период современности и нынешних освободительных движений. История вызовов, брошенных политико-экономической гегемонии Европы и ее колониальному правлению, успехи национально-освободительных движений, движений за женские права и антирасистской борьбы, — все это интерпретируются постмодернистской политикой в качестве собственного достояния, поскольку целью здесь также было разрушение порядка и дуализмов суверенитета современности. Если современность есть сфера власти белого, мужчины и европейца, тогда с идеальной симметричностью постсовременность будет сферой освобождения небелых, немужчин и неевропейцев. Как пишет белл хуке [224] белл хуке (псевдоним) — американская феминистка, соединяющая в своих воззрениях феминизм и антирасизм. Пишет свое имя с маленькой буквы. См., например: белл хуке, "Феминистская теория: от края к центру", в сб. пер. Антология гендерных исследований, сост. и комментарии С. И. Гаповой и А. Р. Усмановой (Минск, 2000). , в своей наиболее совершенной форме радикальная постмодернистская практика, политика различия, включает ценности и голоса изгнанных, маргинализированных, эксплуатируемых и подавляемых [225] Bell hooke, Yearning: Race, Gender, and Cultural Politics (Boston: South End Press, 1990), p. 25. . Бинарности и дуализмы суверенитета современности подвергаются разрушению не для того, чтобы установить новые; скорее сама сила бинарностей растворяется, как только "мы позволяем различиям не считаться с границами" [226] Jane Flax, Disputed Subjects (London: Routledge, 1993), p. 91. .

Постмодернистское мышление было воспринято широким кругом ученых как призыв к новой парадигме академической и интеллектуальной деятельности и как реальная возможность изменить господствующие парадигмы гуманитарных наук в их собственной области [227] Что важно для постмодернистской критики, так это, во-первых, определить, что означает "модернистское" в рассматриваемой области, и затем предложить новую парадигму, которая каким-либо образом соответствует некоторой форме постмодернистского мышления. Возьмем, например, область, которая может на первый взгляд показаться маловероятным кандидатом для подобного действия: общественное управление, то есть изучение бюрократии. Модернистская парадигма исследования, которая доминирует в данной области, определяется "предписанием нейтрального общественного управления, приписываемого Вильсону (отделение политики от управления), Тэйлору (научный менеджмент) и Веберу (иерархическое господство)". Charles Fox and Hugh Miller, Postmodern Public Administration: Toward Discourse (Thousand Oaks, Calif.: Sage, 1995), p. 31. Ученые, которые убеждены в том, что эта парадигма устарела и ведет к недемократической государственной практике, могут использовать постмодернистское мышление как оружие для обеспечения перемен в данной дисциплине. В этом случае они предлагают "не-фундаментальную теорию дискурсов" как постмодернистскую модель, которая создаст более активные общественные взаимодействия и тем самым демократизирует бюрократию. . Одним из наиболее важных примеров, с нашей точки зрения, является постмодернистский вызов в области изучения международных отношений [228] См.: James Der Derian and Michael Shapiro, eds., International/Intertextual Relations: Postmodern Readings of World Politics (Lexington, Mass.: Lexington Books, 1989): Jim George, Discources of Global Politics: A Critical (Re)Introduction to International Relations (Boulder: Lynne Rienner Publications, 1994); и Michael Shapiro and HaywardAlker, Jr., eds., Territorial Identities and Global Flows (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1996). . Здесь "модернистская" парадигма исследования более или менее следует методам реализма и неореализма и, таким образом, принимает в качестве центральной концепцию суверенитета, понимаемую обычно как синоним власти национальных государств, легитимного применения насилия государством и территориальной целостности. С постмодернистской точки зрения, "модернистские" международные отношения в силу признания ими границ и концентрации внимания на них направлены на поддержание власти и суверенитета национальных государств. Таким образом, авторы, работающие в этой области, увидели ясную связь между критикой бинарных дуализмов "Просвещения", разработанной усилиями постмодернистов в философии и литературе, и вызовом, брошенным жестким границам государственного суверенитета эпохи современности. Постмодернистские теоретики международных отношений боролись за то, чтобы оспорить суверенитет государств посредством разрушения государственных границ и выдвижения на первый план беспорядочных и неконтролируемых международных перемещений и потоков и, тем самым, слома стабильных общностей и четких противостояний. "Дискурс" и "интерпретация" представлены как мощное оружие против институциональной ригидности, свойственной модернистской картине мира. Возникшие в результате разновидности постмодернистского анализа указывают на возможность глобальной политики различия, политики детерриториализованных потоков, движущихся по однородному миру, свободному от ограничений и от жесткого разделения государственными границами.

Хотя отрицание логики суверенитета современности отчетливо видно у многих представителей различных направлений постмодернистской теории, они, в целом, испытывают весьма серьезные затруднения по поводу природы нашего возможного от него освобождения — может быть, именно потому, что не могут ясно понять формы власти, пришедшие ему на смену в наши дни. Иными словами, представляя свои теории как часть проекта политического освобождения, постмодернисты все еще ведут битву против теней старых врагов — Просвещения или, в действительности, форм суверенитета периода современности и производимого им бинарного редуцирования различий и многообразия к единственной альтернативе между Тождественным и Иным. Утверждение смешанных форм и свободы проявления различий, не считающихся с границами, однако, приносит освобождение лишь в ситуации, где власть устанавливает иерархию исключительно посредством сущностных идентичностей, бинарных разделений и устойчивых оппозиций. Структуры и логика власти в сегодняшнем мире полностью защищены от "освободительного" оружия постмодернистской политики различия. Фактически Империя тоже решительно настроена на то, чтобы отбросить все эти формы суверенитета эпохи современности и обеспечить свободу различий, не стесненных границами. Значит, несмотря на благие намерения, постмодернистская политика различия не только неэффективна, но даже может способствовать функционированию и практикам имперского господства, совпадая с ними. Опасность состоит в том, что постмодернистские теории столь полно отдают все свое внимание старым формам власти, от которых они, постоянно оглядываясь назад, стремятся уйти, что невольно падают в "дружеские" объятия новой власти. С этой точки зрения торжественные декларации постмодернистов могут легко показаться наивными, если не полностью мистификаторскими.