Мишель Фуко - Герменевтика субъекта

Так вот, если хотите, первым следствием хронологического смещения заботы о себе с окончания юности на зрелый возраст и стала эта критическая функция практики себя.

Вторым следствием будет все большее и все более заметное сближение практики себя с врачеванием. [51] [51] Ср.: Le Sousi de soi, p. 69–74. Действительно, с тех пор как практика себя сделалась главным образом исиравительной или, по крайней мере, одной из ее главных задач стало исправление недостатков, восстановление, достижение некоторого состояния, которого, впрочем, судя по всему, никто никогда не достигал, но которое по сути своей изначально, практика себя превращается на наших глазах в один из способов врачевания, в медицинскую практику. У философии всегда были особые отношения с медициной, и не нужно было дожидаться I–II вв. — времени, о котором я веду речь, — чтобы заметить это. Это ясно видно уже у Платона. [52] [52] Основополагающим для этого отношения взаимодополнительности медицины и философии является, несомненно, текст «Медицина древних», включенный в корпус сочинений Гиппократа: «Некоторые врачи и ученые говорят, что нельзя стать врачом, не узнав, что такое человек, но как раз в этом и заключается наука, которой должен овладеть тот, кто хочет правильно лечить болезни, и эти их речи ведут к философии» (trad. F.-J.Festugiere. Paris, KJincksieck, 1948, p. 17–18). Изучая это отношение у Платона и, шире, в античной греческой культуре. Фуко мог прочесть главу «Greeck Medicine as Paideia» в «Paideia» W. Jaeger (vol. Ill, Oxford, Basil Blackwell, 1945, ed. anglaise revue par I'autcur), а также My R. «Platon et la medicine» // Bulletin de Г Association Guillaume Bude, p. 435–451; SchuhlP.-M. «Platon et la medicine» // Revue des etudes grecques, 83, 1960, p. 73–79; Jouanna J. La Collection hippocratique et Platon, REG 90, 1977, p. 15–28. Недавнее обобщение — Vitrac В. Mcdccine et Philosophic au temps d'Hippocrate. Saint-Denis. Presses universitaires de Vincennes, 1989. А в философской, стало быть, после-платоновской, традиции это видно еще яснее: ontos philosophein Эпикура — это kat'aletheian hugiainein (блюсти, врачевать собразно истине); [53] [53] «Надо не изображать из себя философа, но заниматься философией всерьез (ontos philosophein); ведь важно не казаться здоровым, нобыть им на самом деле (kat'aletheian hugiainein)» (Epicure. Sentence Va-ticane 54 // Lettres et Maximes, ed. citee, p. 260–261. а уж у стоиков, начиная с Посидония, [54] [54] В этом плане важнейшим текстом остается описание Галеномфункций hegemonikon (главенствующей части души), приведенноеПосидонием в его «De Placitis Hippocratis et Platonis» (см.: Posidoni-us. I. The Fragments, ed. L. Edelstein & I. G. Kidd, Cambridge, Cambridge University Press, 1972). Вопреки Хрисиппу, Посидоний считаетотносительно самостоятельными неразумные (вспыльчивость ивожделение) проявления души. Требуется, стало быть, нечто большее, чем правильное суждение, для сдерживания страстей, обуревающих тело и нарушающих равновесие: это настоящая терапевтическая процедура, диететика, призванная умерить страсти, а не тольколишь исправить мысли. См. по этому поводу: Voelke A. J. (L'Idee dcvolonte dans le stoicisme. Paris, PUF, 1973, p. 121–130), а такжеuodds E.R. (Les Grecs et PIrrationel, op. cit., p. 236–237), которыйпишет о возвращении Посидония к моральному реализму Платона. Более общие сведения о Посидоний см.: Laffranque M. Poseidoniosd'Apamee. Paris, PUF, 1964, особенно главу об «Антропологии»,р. 369–448. связь между медициной и философией — а точнее, превращение философской практики в разновидность практики медицинской — ясна как день. Мусоний говорит: философа, как и врача, зовут в случае болезни. [55] [55] У Мусония такого высказывания нет, но, возможно, Фуко имеетв виду XXVII речь Диона из Прусы об обращении к философам: «Большинство боится философов, как и врачей; подобно тому как покупаютлекарства, только тяжело заболев, так и о философии не вспоминают, пока живут счастливо. Вот, к примеру, богач, у него высокие доходы иобширные владения […] и он теряет свое состояние или здоровье, тогдаон скорее прислушается к тому, что говорит философ; а вдруг его жена, сын или брат окажутся при смерти, о, тогда он пошлет за философом, он призовет ею» (trad, in Constant Martha, Les Moralistes sousГ empire remain. Paris, Hachette, 1881, p. 244). И что философ делает с душой, в точности то же самое врач делает с телом. 1 Можно также вспомнить Плутарха, который говорил, что у медицины и философии одна… или, точнее, не «у них есть», а они суть mia khora (одна и та же область, одна страна). [56] [56] «Так что не стоит обвинять философов, рассуждающих о святости, в том, что они не блюдут границ, напротив того, они достойныпорицания, когда после отмены всех фаниц не считают, что должныотличиться на этой общей всем территории (en mia khora koinos), преследуя одновременно в своих спорах приятное и необходимое»(Prcceptesdesante, 122e//Plutarque. Oeuvres morales, t. II / trad. J. Defra-das, J. Hani & R. Klaerr, ed. citee, p. 101). Хорошо. [17] * В конспекте добавлено (ср. выше — 50-е письмо Сенеки): «И выздороветь нам тем труднее, что мы не знаем о своей болезни». Эта взаимосвязь между медициной и заботой о себе — связь старинная, традиционная, давно установленная и вновь воспроизводимая, всякий раз проявляется по-разному. Прежде всего о ней говорит, конечно, общность концептуального поля, общность понятийного каркаса медицины и философии. Центральным для него является, конечно, понятие pathos, которое и эпикурейцы и стоики толкуют как страсть и болезнь, в связи с чем выстраивается целый ряд аналогий, причем стоики в этом смысле были изобретательнее других и, как правило, лучшими систематизаторами. Развитие страсти они описывают как развитие болезни. Первую стадию [57] [57] Фуко лишь воспроизводит таблицу, составленную И. Адо в «Seneca und die griechisch-romische Tradition der Seclenleitung», op. cit.,часть II, § 2: «Die Grade der seelischen Krankheiten» («Степени душевных болезней»), р. 145. Он приводит ту же градацию в «Le Souci desoi», p. 70. Основные латинские тексты, использованные И. Адо с целью отыскания в них переводов греческой нозо!рафии, таковы: «Тус-куланскис беседы» Цицерона (IV, 10, 23, 27, 29) и «Нравственныеписьма к Люцилию» Сенеки (75 и 94). Но на параграф несомненнооказала влияние опубликованная примерно в это время диссертацияЖ. Пижо (PigeaudJ. La Maladie dc Гате. Etude sur la relation de Гате etdu corps dans la tradition medico-philosophiquc antique. Paris, Les BellesLettres, 1981). составляет то, что греки называли euemptosia (proclivilas (склонность)), т. е. конституция, располагающая к болезни.

Затем идет, собственно, pathos, неразумное движение души, слово, которое Цицерон переводит на латынь как perturbatio, а Сенека — как affectus. После pathos'a, заболевания в собственном смысле, наступает черед nosema, обозначающий затяжную стадию болезни, это переход к hexis, к тому, что Сенека называет morbus. Затем следует arrosticma, в переводе Цицерона — aegrotatio, т, с. что-то вроде хронического заболевания, которое может проявляться так или иначе, но не отпускает человека. И, наконец, последняя стадия — порок (kakia); aegrotatio invertcrata, говорит Цицерон, или, как выражается Сенека, vitium malum (pestis [58] [58] «Они [врожденные задатки] укрепятся, — если только они неотравлены и не убиты долгою заразой, потому что тогда обучение философии их не восстановит, каким бы ни было оно усиленным». Сенека. Нравственные письма к Луцилию. Цит. Письмо XC1V, 31, С. 224. ), когда «долгая зараза» поразила и извратила всего человека, овладела им целиком и полностью. Таков ряд аналогий, я на нем не задерживаюсь, потому что вещь эта — известная.