Бенедикт Андерсон - Воображаемые сообщества
- Название:Воображаемые сообщества
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Канон-пресс-Ц : Кучково поле
- Год:2001
- Город:Москва
- ISBN:5-93354-017-3
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Бенедикт Андерсон - Воображаемые сообщества краткое содержание
В очередную книгу большой серии «Публикации ЦФС» (малая серия «CONDITIO HUMANA») мы включили широко известное исследование Б. Андерсона, посвященное распространению национализма в современном мире. Своеобразие трактовки автором ключевых понятий «нации» и «национализма» заключается в глубоком социально-антропологическом подходе к их анализу. При этом автор учитывает социально-политический и исторический контекст формирования феномена национализма.
Книга предназначена для социологов, политологов, социальных психологов, философов и всех изучающих эти дисциплины.
Воображаемые сообщества - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Двумя факторами, на которые, объясняя это, чаще всего ссылаются, являются ужесточение контроля со стороны Мадрида и распространение во второй половине XVIII века освободительных идей Просвещения. Несомненно, верно, что политика, проводимая талантливым «просвещенным деспотом» Карлом III (правил в 1759–1788 гг.) все более разочаровывала, сердила и тревожила высшие креольские классы. В ходе того, что иногда язвительно называли вторым покорением Америк, Мадрид дал новые налоги, делал более эффективным их сбор, насильно утверждал торговый монополизм метрополии, ограничивал в свою пользу внутреннюю торговлю в Западном полушарии, централизовывал административные иерархии и поощрял массовую иммиграцию peninsulares [139] Буквально: жителей полуострова, т. е. урожденных испанцев (исп.). (Прим. ред.).
[140] Эта новая агрессивность со стороны метрополии отчасти была продуктом доктрин Просвещения, отчасти результатом хронических фискальных проблем, а отчасти (после 1779 г.) результатом войны с Англией. Lynch, The Spanish-American Revolutions, p. 4—17.
. Например, Мексика в начале XVIII в. приносила Короне годовой доход в размере около 3 млн. песо. Но уже к концу столетия эта сумма возросла почти в пять раз и достигла 14 млн., из которых лишь 4 млн. уходили на покрытие расходов местной администрации [141] Ibid., p. 301. Еще четыре миллиона направлялись на субсидирование органов управления в других частях испанской Америки, а шесть миллионов составляли чистую прибыль.
. Параллельно этому наплыв мигрантов с полуострова вырос к десятилетию 1780–1790 гг. в пять раз по сравнению с периодом 1710–1730 гг. [142] Ibid., р. 17.
Нет сомнений и в том, что совершенствование трансатлантических сообщений и то обстоятельство, что различные Америки разделяли со своими метрополиями общие языки и культуры, предполагали относительно быструю и легкую передачу новых экономических и политических доктрин, производимых в Западной Европе. Успех бунта тринадцати колоний в конце 1770-х и начало Французской революции в конце 1780-х просто не могли не оказать своего могущественного влияния. Ничто не подтверждает эту «культурную революцию» более, чем всепроницающее республиканство новообразованных независимых сообществ [143] В конституции 1-й Венесуэльской республики (1811) было много дословных заимствований из конституции Соединенных Штатов. Masur, Bolivar, p. 131.
. Нигде в Америках не предпринималось сколь-нибудь серьезных попыток возродить династический принцип, за исключением разве что Бразилии; но даже и там это, вероятно, оказалось бы невозможно, если бы в 1808 г. туда не иммигрировал, спасаясь от Наполеона, сам португальский монарх. (Он оставался там на протяжении 13 лет и по возвращении на родину короновал собственного сына как Педру I Бразильского.) [144] Великолепный и тонкий анализ структурных причин бразильской исключительности можно найти в книге: José Murilo de Carvalho, Political Elites and State Building: The Case of Nineteenth-Century Brazil // Comparative Studies in Society and History, 24: 3 (1982), p. 378–399. Двумя из наиболее важных факторов были: (1) Образовательные различия. Если в испанских Америках «в том, что со временем стало тринадцатью разными странами, действовали в разных местах двадцать три университета», то «Португалия систематически противилась созданию в своих колониях каких бы то ни было институтов высшего образования, не рассматривая в качестве таковых лишь теологические семинарии». Высшее образование можно было получить только в Коимбрском университете; именно туда, на родину, отправлялись дети креольской элиты, большинство из которых обучались на факультете права. (2) Разные карьерные возможности для креолов. Де Карвальо отмечает «гораздо большее отлучение испанцев, рожденных в Америке, от высших постов в испанском краю [sic]». См. также: Stuart В. Schwartz, The Formation of a Colonial Identity in Brazil //Nicholas Canny, Anthony Pagden (eds.), Colonial Identity in the Atlantic World, 1500–1800, chapter 2, — где, среди прочего, отмечается (р. 38), что «в течение первых трех столетий колониальной эпохи в Бразилии не работало ни одной типографии».
Вместе с тем, агрессивность Мадрида и дух либерализма, хотя и имеют ключевое значение для понимания импульса к сопротивлению в испанских Америках, еще не объясняют сами по себе ни того, почему такие единицы, как Чили, Венесуэла и Мексика, оказались эмоционально правдоподобны и политически жизнеспособны [145] Почти то же самое можно сказать о противостоянии Лондона тринадцати колониям и об идеологии революции 1776 г.
, ни того, почему Сан-Мартину пришлось издать закон, требовавший идентифицировать определенный контингент коренного населения с помощью неологизма «перуанцы». Не объясняют они, в конечном счете, и принесенных реальных жертв. Ибо в то время как высшие креольские классы, понимаемые как исторические социальные образования, на протяжении долгого времени, бесспорно, прекрасно обходились без независимости, многие реальные члены этих классов, жившие в промежутке между 1808 и 1828 гг., оказались в состоянии финансового краха. (Взять хотя бы один пример: во время развернутого Мадридом в 1814–1816 гг. контрнаступления «более двух третей землевладельческих семей Венесуэлы пострадали от конфискаций».) [146] Lynch, The Spanish-American Revolutions, p. 208; ср.: Masur, Bolivar, p. 98–99, 231.
И столь же многие добровольно отдали за общее дело свои жизни. Эта готовность к жертвам со стороны благополучных классов дает пищу для размышлений.
Что же тогда даст нам искомое объяснение? Первую зацепку для ответа на этот вопрос мы находим в том поразительном факте, что «каждая из новообразованных южноамериканских республик была с XVI до XVIII вв. административной единицей» [147] Masur, Bolivar, p. 678.
. В этом отношении они стали предвестницами новых государств, появившихся в середине XX в. в Африке и разных районах Азии, и разительно отличаются от новых европейских государств конца XIX — начала XX вв. Первоначальные очертания американских административных единиц были в какой-то степени произвольными и случайными, помечая пространственные пределы отдельных военных завоеваний. Но под влиянием географических, политических и экономических факторов они обрели со временем более прочную реальность. Сама обширность испано-американской империи, необычайное разнообразие ее почв и климатов и, прежде всего, исключительная затруднительность коммуникаций в доиндустриальную эпоху способствовали приданию этим единицам самодостаточного характера. (В колониальную эпоху морское путешествие из Буэнос-Айреса в Акапулько занимало четыре месяца, а обратная дорога и того больше; сухопутная поездка из Буэнос-Айреса в Сантьяго длилась обычно два месяца, а поездка в Картахену — и все девять.) [148] Lynch, The Spanish-American Revolutions, p. 25–26.
Вдобавок к тому, торговая политика Мадрида привела к превращению административных единиц в отдельные экономические зоны. «Всякая конкуренция с родной страной была американцам запрещена, и даже отдельные части континента не могли торговать друг с другом. Американским товарам, переправляемым из одного уголка Америки в другой, приходилось путешествовать окружным путем через испанские порты, и испанский флот обладал монополией на торговлю с колониями» [149] Masur, Bolivar, p. 19. Естественно, эти меры могли быть навязаны силой лишь частично, и всегда в той или иной степени процветала контрабанда.
. Эти обстоятельства помогают объяснить, почему «одним из основных принципов американской революции был принцип uti possidetis, согласно которому каждой нации следовало соблюдать территориальный статус-кво 1810 г. — года, на который приходится начало движения за независимость» [150] Ibid., р. 546.
. Их влияние также, несомненно, внесло свой вклад в распад недолго просуществовавшей Великой Колумбии Боливара и Объединенных провинций Рио-де-ла-Платы на их прежние составные части (известные в настоящее время как Венесуэла — Колумбия — Эквадор и Аргентина — Уругвай — Парагвай — Боливия). Тем не менее, сами по себе рыночные зоны, будь то «естественно» — географические или политико-административные, не создают привязанностей. Найдется ли хоть кто-нибудь, кто добровольно пожертвует жизнью за СЭВ или ЕЭС?
Интервал:
Закладка: