Александр Спиркин - Философия

П. Флоренский, говоря о путях обретения истины - задаче всякого познания, первоначально называет два: интуицию, т.е. непосредственное восприятие, и дискурсию, т.е. сведение одного суждения к другому, рациональный анализ. (Подразумевая различные теории знания, он различает "чувственную интуицию" эмпириков, т.е. непосредственное восприятие объекта органами чувств, "субъективную интуицию", т.е. самовосприятие субъекта, у трансценденталистов и достаточно туманно им характеризуемую "субъективно-объективную интуицию" различных мистиков [1].) О. Павел быстро приводит в тупик оба пути [2], в качестве желаемого выхода утверждая некую разумную интуицию, практически отождествляемую с "подвигом веры". Органом "разумной интуиции", по Флоренскому, является сердце: "сердце является органом для восприятия горнего мира" [3], посредством его устанавливается живая связь с "Матерью духовной личности - с Софиею, разумеемою как Ангел-Хранитель всей твари, единосущной в любви, получаемой чрез Софию от Духа" [4]. Безусловно, здесь присутствует некое смешение задач знания и веры, которые Флоренский хочет полностью отождествить, но реально, по замечанию В.В. Зеньковского, они остаются у Флоренского несливающимися, подобно маслу и воде [5]. Мысль Флоренского делает слишком резкий скачок. Критикуя интуицию и дискурсию как источники знания, он, по существу, вращается в рамках чрезмерно рационалистичного, едва ли не логицистского подхода. Характерно постоянно повторяемое слово "суждение" и пристрастие к логической символике. Таким образом, он не рассматривает реальное обширное многообразие источников знания (хотя в своем труде привлекает гигантский фактический материл - от математики, минералогии и астрологии до житийных преданий и литургических текстов), но, с другой стороны, стремится всякое знание "стилизовать" под церковность и веру [6].

1 Флоренский ПА. Столп и утверждение истины. С. 25. Имеется в виду мистика "естественная, без-или внеблагодатная" у индусов, персов, неоплатоников, в оккультных или теософских системах и др. (Там же. С. 622-624).

2 Там же. С. 24-38.

3 Там же. С. 352.

4 Там же.

5 Прот. Зеньковский В. История русской философии. Пг., 1922.

6 Упрек в "стилизации" есть частый упрек о. Павлу, начиная с Бердяева. Не стоит ее преувеличивать, но и полностью отрицать тоже невозможно. Кстати, отметим любопытный параллелизм упомянутого выше философского анекдота о Фалесе (упавшем в колодец) и служанке с рассказом о. Павла о беседе с его собственной служанкой, у которой он допытывался о ее взгляде на природу вещей: "Что такое солнце?" и т.д. (см.: Столп... С. 26). Флоренский приводит его для иллюстрации бесплодности некоторых философских школ, но любопытно определенное презрение к "профанам", к уровню житейского знания старухи (выбранного для уничижительного сравнения). В этом, конечно, проявился дух века, сциентизм и рационализм о. Павла. Здесь стоит сказать и о трактовке, данной рассказу о Фалесе Львом Шестовым. По Шестову, служанка, смеющаяся над незадачливым философом, знаменует не только житейское знание, но и авторитет науки, к которому за своеобразной санкцией желает прибегнуть философия в лице теории знания. Рационалист Флоренский, не удовлетворяясь "законом тождества", базой научного знания, все же отталкиваясь от него, стремится как бы вытащить себя за волосы "усилием веры"; иррационалист Шестов круто порывает с научным знанием, объявляя его вовсе "непримиримым с истиной" ("На весах Иова". С. 78). Мы видим, как в этом вопросе - о типах и источниках знания - сближаются и расходятся два крупнейших русских мыслителя.

Мы коснулись здесь сразу двух важных связанных моментов - вопроса об "органе" знания и соотношении между знанием и верой. Процитируем воспоминания К.Г. Юнга, где приводится любопытный разговор, имевший место между ним и вождем одного из племен американских индейцев:

"Видишь, - сказал Охвией Биано, - как жестоко выглядят белые... Мы думаем, что они - сумасшедшие.

Я спросил его, почему ему кажется, что все белые сумасшедшие.

- Они говорят, что они думают головами, - ответил он.

- Ну конечно. Чем же думаете вы? - удивленно спросил я его.

- Мы думаем тут, - сказал он, показав на сердце" [1].

1 Yung C.G. Memoreies, Dreams, Reflections. New York, 1965. P. 247-248 // Цит. по: Свасьян КА. Феноменологическое познание. Ереван, 1987. С. 25.

"Чем же думает человек? На какой-то миг сознанию европейца могло бы показаться, что вопрос этот никчемен и наивен, ибо давно и окончательно решен. У большинства более или менее образованных носителей цивилизации он просто не возникает, словно бы ответ на него был чем-то само собой разумеющимся. И однако дело обстоит не так просто... Чем думает человек? Разумеется, головой. При этом ускользает от внимания, что такой ответ, если чем-нибудь и разумеется, то самой головой, так что, строго говоря, здесь имеет место элементарная логическая ошибка petitio principii, когда нечто доказывается с помощью доказываемого нечто. Скажут, чем же еще может думать человек, если орган его мышления расположен в голове? Ну конечно, оспаривать это было бы оригинальностью дурного свойства, и, тем не менее, неизвестно откуда появляется спонтанное возражение: только ли в голове? Отчего такая монополизация прав, и, если она и в самом деле имеет место, то естественны ли ее основания?" [2].

2 Свасьян. КА. Указ. соч. С. 26-27.

Оставим в стороне суть самого соотношения между мышлением и сопутствующим ему физиологическим процессом; ясно, что указание на орган так или иначе характеризует качество мышления. Нужно иметь в виду исторический характер нашей физиологии [3]. Древний грек мыслил всем телом - его мысль двигалась не строевым шагом силлогизмов, а "пластически, скульптурно, эвритмически" [4]. Платоновская идея, по выражению А.Ф. Лосева, есть танец, доведенный до своего понятийного предела. Отсюда малая способность нашего "вживания" в античную мысль и потребность "интерпретации". За словами дикаря, обращенными к знаменитому психологу, можно увидеть указание на глубокое различие типов познания.

3 Там же. С. 27.

4 Там же. С. 28.

Да, познание, в конечном итоге, опирается на опыт. Но что есть опыт? "Опыт Плотина и опыт, с позволения сказать, Карнапа, равнозначные ли величины?" [1].

1 Там же. С. 44.

За поисками "органа познания" стоит не физиология, а символика. Это есть символика характера и типа познания. "Не вещество человеческого организма, разумеемое как материя физиков, а форму его, да и не форму внешних очертаний его, а всю устроенность его, как целого, - это-то и зовем мы телом... То, что обычно называется телом, - не более, как онтологическая поверхность; а за нею, по ту сторону этой оболочки лежит мистическая глубина нашего существа" [2]. Поиски Флоренского в области, если позволено так выразиться, мистической физиологии ("гомотипия" человеческого тела [3], ссылка на исследование Юркевича о роли сердца в текстах Св. Писания [4]) знаменуют собой стремление выйти за рамки господствующего типа познания, которое в современной философии ощущается как "усохшее" и "скукоживающееся" сравнительно с познанием, доступным людям прошлого. Современное господство "научного" типа познания ощущается как регресс... От космически переживаемой мысли до мысли сугубо головной, от "умного места" мысли до "лобного места" ее... Симптоматология познания - мартиролог мысли, или перечень стадий ее дискриминации: мыслящее тело (равное в греческой семантике... личности и даже ее судьбе) сжимается постепенно до мыслящей головы и монополизируется мозгом; теперь она уже не нуждается в перипатетике: ни выхоженность, ни тем более танцевальность не служат более ей нормами, ее единственным критерием оказалась разможженность "Vergehirnlichung" [5].