Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

В-третьих, расширение государства совпало с углублением демократии. Когда все основные партии Швеции приняли главные положения социальной демократии, у электората появился выбор между различными партиями, предлагавшими различные пути воплощения социал-демократического подхода и отказывавшимися от наиболее экстремальных мер, таких как создание фондов получателей заработка, предложенное профсоюзами и СДРПШ в 1970-х годах.

Наконец, параллельно с этими изменениями также изменялись шведская бюрократия и судебная система, что особенно проявилось в ходе администрирования этих программ и совместного с профсоюзами контроля за ними. В процессе они обрели необходимую компетенцию для осуществления социальных программ и ограничения злоупотреблений системой.

В целом шведское государство успешно решало новые, вызванные экономическим кризисом проблемы, расширяя как свою роль, так и свою возможность. В противоположность страхам Хайека этот процесс не проложил дорогу к тоталитаризму. Напротив, поскольку расширение государства достигалось с помощью коалиции рабочих, фермеров и бизнеса, и из-за того, что эффект Красной королевы привел к общественной мобилизации, сдерживавшей государство в определенных рамках, шведская демократия в процессе этих перемен не только не ослабла, а даже укрепилась.

Хотя детали шведского опыта уникальны, параллели с ним наблюдались в некоторых других странах. Дания и Норвегия построили схожие государства всеобщего благосостояния, хотя способы создания коалиций в них различались. Германия после Второй мировой войны также создала социальное государство с высоким уровнем государственной способности и контролем со стороны общества.

В равной степени интересен и американский опыт. Ф. Д. Рузвельт боролся с теми же экономическими и социальными потрясениями, что и СДПШ, но был вынужден действовать в условиях общества, разделенного по расовому и региональному признакам, да к тому же с большей подозрительностью относящегося к действиям правительства. Тем не менее его ранние инициативы, в том числе принятый в 1933 году Закон о восстановлении национальной промышленности (NIRA) и основание Управления регулирования сельского хозяйства, были ориентированы в том же направлении, то есть расширяли способность государства, создавали сеть социальной защиты и помогали восстановиться экономике. Эта программа также старалась привлечь как рабочих, так и фермеров. Раздел I закона NIRA формулировал примерно те же меры в области промышленности, что приняла СДПШ, а фермеров администрация президента поддерживала благодаря повышенным ценам на сельскохозяйственную продукцию. В обоих случаях изначальные планы Рузвельта подразумевали административный контроль и вмешательство, как и в Швеции. Но условия в США отличались от условий в Швеции; закон NIRA столкнулся с сильным противодействием, и от многих его положений пришлось отказаться или осуществить их иначе, чем задумывалось. Но несмотря на то, что планы Ф. Д. Рузвельта были размыты и стали больше соответствовать принятой в США модели государственно-частного партнерства, в некоторых отношениях они добились примерно тех же целей, что и «политическая торговля» в Швеции, а заодно фундаментальным образом изменили регулирование и администрирование экономики США.

Многочисленные дебаты в области экономики и социологии посвящены балансу между государством и рынком. Насколько следует допускать вмешательство государства в экономику? Каковы верные размах и степень регулирования? Какие сферы деятельности следует оставить рынку, а какие закрепить за государством? В учебниках часто пишут, что государству следует вмешиваться только в строго определенных обстоятельствах. Среди них – наличие «внешних факторов», возникающих в результате действий отдельных игроков и воздействующих на других таким образом, что это воздействие невозможно устранить посредством рынка – например, загрязнение окружающей среды; это может быть «общественное благо», то есть польза, которую получают все члены общества, например, бесплатная инфраструктура или национальная оборона; это могут быть ситуации с преобладающей «асимметричной информацией», когда некоторые участники рынка не могут адекватно оценить качество предоставляемых ими продуктов и услуг. Также среди них может быть наличие монополий, которые необходимо регулировать, чтобы они не устанавливали слишком высокие цены или не занимались хищнической деятельностью с целью вытеснить своих конкурентов. Кроме того, вмешательство государства необходимо для предоставления социального обеспечения или для ограничения неравенства посредством перераспределения. Важный постулат такого идеального подхода состоит в том, что, стараясь повлиять на распределение доходов в экономике, государство должно минимизировать свое воздействие на рыночные цены и вместо этого для достижения своих целей полагаться на налоги и пособия.

Это согласуется с тезисами книги «Дорога к рабству», в которой Хайек призывает ограничить влияние государства на экономику, поскольку рынки более эффективны при распределении ресурсов. Но, что важно, Хайек пошел дальше, утверждая, что увеличение силы и вмешательства государства может иметь неблагоприятные политические последствия. Некоторые из умозаключений Хайека не были до конца убедительными, как и не нашли своего подтверждения в ходе дальнейшего развития, но, тем не менее, они заставили по-новому взглянуть на эту проблему. Возможно, одно из наиболее блестящих предположений Хайека – это предположение о том, что баланс между государством и рынком касается не только экономики; он касается и политики (и мы говорим об этом не только потому, что это один из выводов нашей концептуальной схемы). Непростая задача состоит в том, чтобы проследить за тем, чтобы государство увеличивало свою способность и удовлетворяло потребности общества, но при этом оставалось обузданным. Отсюда возникает необходимость разрабатывать новые способы контроля над государством и элитами со стороны общества. Поэтому признак благоприятного государственного вмешательства – это не только экономические уступки, но и определенные политические последствия. Дело не только в способности государства, но и в том, кто контролирует эту способность, кто следит за ней и кто ею пользуется.

Один из основных уроков наших рассуждений – это то, что настоящие институциональные нововведения в Швеции, а в последствии и в других скандинавских странах, заключались не в становлении более интервенционистского и нацеленного на перераспределение государства, но то, что этот процесс проходил под эгидой коалиции, включавшей в себя представителей бизнеса и большинство рабочих, организованных в политически активные профсоюзы, что накладывало ограничения на государство. С одной стороны, как мы уже заметили, вмешательство бизнеса, в том числе и крупнейших шведских корпораций, выразилось в том, что шведское государство всеобщего благосостояния никогда не развивалось в направлении полной национализации промышленности или отмены рынков. С другой стороны, ключевую роль в этом процессе сыграли и профсоюзы, обеспечившие себе большее представительство в политике и помешавшие элитам захватить новые, ставшие более мощными государственные институты. Эта коалиция и эффект Красной королевы позволили шведской политической системе переориентироваться, когда некоторые из ее уложений зашли слишком далеко в 1970-х и 1990-х годах.