Антон Тарабриков - ШИЛО_В

Лобов: Значит и ты пошел по пути Шилова, ладно. Ты не подумал, что будет, когда я восстановлю былые позиции? А это лишь вопрос времени. В общем, решил так, значит так, потом не ной…»

Да, своему поведению Евгений Генрихович так и не изменил, как было оно заносчиво-нагло-вызывающим, так и осталось. Что же касается его угроз, то я был полностью спокоен. Во-первых, потому, что тех, кого задвинули, больше не выкарабкиваются, за редким исключением. И потом, даже если бы произошло подобное чудо, самое страшное, что он мог сделать, это убрать меня в «заштат». Но мы все находились под этим риском постоянно, поэтому я легко его принял.

Вадим Максимович, Елена Федоровна, и с вами подобные разговоры были?

Да, Матвей Сергеевич все верно сказал. И содержание было то же, примерно. Только от меня он требовал «поднять на уши» «ДВиК» на предмет «сверхрегулирования» и всего, что с этим связано.

А от меня, инициировать проверку на техтребования в отношении этих самых двух вновь созданных госпредприятий. И ответ мой был в том же духе, что и ответ Матвея Сергеевича. По другому и быть не могло. А такое поведение Лобова, действительно, можно назвать отчаянием. В конечном итоге все закончилось тем, что его было ни видно, ни слышно, как минимум, год. Даже мероприятия, на которых он обычно присутствовал или возглавлял, проходили без него.

И что это означало для вас?

Как мы уже говорили, к тому времени мы уже давно не обращали внимания отдельно на Лобова, мы рассматривали все верхи в целом. Да и зачем было не него дополнительно отвлекаться, когда уже привязки к нему не было? Хотя, признаюсь, лично для меня было не привычно отсутствие Лобова в систематических масштабных мониторинговых выкладках, которые мы регулярно составляли и для Управления, и лично для себя. А вот сами эти выкладки с каждым разом показывали нам то, что процесс централизации все усиливался. Кстати, Лобов был не единственным, кого отодвинули в рамках этого процесса. Правда, без сомнения, он был самым влиятельным из всех. И да, в каждом из случаев такого «отстранения» мы, по указанию Управления, готовили соответствующие материалы. Можно ли сказать, что таким образом мы стали неким инструментом изобличения неугодных? Может быть и так, но лично я ничего плохого в этом не вижу. Если предоставилась только такая возможность для оздоровления государства, то почему ей было не воспользоваться? Более того, после процесса по Лобову, нас даже начали всерьез опасаться. Это явно было заметно и в общении, и в чрезвычайно возросшем количестве «позитивного» внимания, которое выражалось в бесконечных поздравлениях по любому поводу, запросах типа «посоветоваться», постоянных подарках и тому подобное. Дошло даже до того, что Шилов сделал массовую рассылку примерно такого содержания: «Уважаемые коллеги! Прекратите, пожалуйста, поток контактов с праздным содержанием, так как мы считаем это попытками оказать на нас корыстное влияние. Если этого не будет сделано, то я буду вынужден сделать подобные контакты достоянием общественности.» И все эти контакты, на которые указал Авдей Наумович, быстро прекратились. И случилось это потому, что аппаратчики не привыкли к такой реакции и к таким обращениям, в следствие чего, они сами не знали, как на все это реагировать и как к этому относиться. В общем-то, на то у Шилова и был расчет. А если подводить глобальный итог всем этим процессам, то в госаппарате нас стали считать действительно опасной структурой, и начали вести себя соответственно. Даже «веселая троица», даже с учетом их новых должностей, возможностей и статусов, лишний раз с нами предпочитала не связываться. В общем, наш статус существенно поменялся, если можно так выразиться, «потяжелел».

И что же это дало вашей деятельности?

Как это ни странно, первым, кто отреагировал на изменение статуса нашей организации был Видов. Он увидел в этом очень хорошую возможность для расширения влияния науки на все процессы внутри государства. «Я считаю, что у нас появился очень хороший шанс добавить фундаментальности и основательности в деятельность нашей государственно-бюрократической машины.» И это, кстати, не вызвало никакой эйфории со стороны Авдея Наумовича, более того, он даже с опаской отнесся к этой инициативе Видова. «Геннадий Евсеевич, не мне вам рассказывать про взаимное влияние и взаимопроникновение. И чем сильнее оно с одной стороны, тем оно больше с другой. Я это к тому, что мне бы точно не хотелось усиления влияния нашего госаппарата на научную среду. И это не смотря на то, что я большой сторонник увеличения научности в действиях государства, точнее основательности и дальновидности.» В общем, между Видовым и Шиловым по этому поводу разгорелась целая дискуссия. Пересказывать мы ее не будем, очень в ней было много специальных терминов и сложных оборотов и тезисов. В итоге они сошлись на том, что спор этот не имеет смысла, без практических подтверждений. Поэтому, они решили для начала в качестве эксперимента «подвести ближе к государственным процессам» самые социальные дисциплины, такие, как, например, социологию, антропологию и психологию. Забегая вперед, скажу, что психологи тоже быстро смекнули про взаимное влияние, и быстро отказались от этой затеи, с формулировкой типа «наша задача быть всегда в стороне». Короче остались только социологи и антропологи, с ними и было решено осуществить этот эксперимент. Причем, им так и было об этом заявлено, что это эксперимент, целью которого является выяснение возможности усиления влияния науки на деятельность государства.

Вообще, Шилов очень рисковал с таким экспериментом. Во-первых потому, что властьимущие, как Вы понимаете, явно не приветствовали никаких экспериментов, ни над собой, ни над тем, что они называют «системой». Во-вторых, как ни крути, это отвлечение от основной деятельности, точнее от деятельности необходимой верхам. Ну и наконец, ход самого эксперимента был мало предсказуемым. В общем, это все могло обернуться против Авдея Наумовича очень серьезными последствиями, так как в части вмешательства верхи проступков не прощают. И мы и Видов рисковали в гораздо меньшей степени, так как мы были защищены посредством «ДВиК», а Видов, как был лидером научной среды, так им и оставался, со всеми вытекающими преимуществами. Но, несмотря на все это, и на то, что он изначально не был сторонником подобной затеи, Шилов согласился на проведение такого эксперимента, с подключением ОАММ. Точнее, с ОАММ, в качестве главной части эксперимента. Его мотивы до си пор для нас загадка, даже не буду предполагать, почему он на это пошел.

Но эксперимент был осуществлен?

Еще как, Авдей Наумович ведь включился. Но, есть существенная оговорка, решено было проводить эксперимент не в отношении всего государственного аппарата, а только в отношении тех, кого верхи считают просто ресурсом. Это было сделано, как раз таки для того, чтобы избежать ненужного негатива с их стороны в части обиды за эксперименты над ними. Поэтому, первым нужно было определить, кого верхи считают «своими и нужными», а кого просто «ресурсом». Кстати, решение этой задачи и переориентация эксперимента с учетом этого аспекта, позволили расширить полученный результат, так как появлялось понимание можно воздействовать на бюрократическую машину без участия верхов. До этого еще дойдем. Пока же предстояло решить задачу по ранжированию госаппарата на «своих и чужих» по отношению к верхам. И в этом нам очень помогло проведенное ранее исследование по составу верхов, о котором мы уже рассказывали. Так вот, на основании этого исследования была реконструированы реальные процедуры и «карты» проведения решений от каждой из пяти групп влияния. Были выделены «ключевые» фигуры и масса исполнителей. «Ключевые» фигуры были определены к «заменяемым» и «незаменимым». Вот как раз с «ключевых заменяемых» фигур было решено начать эксперимент.