Александр Дугин - Тамплеры Пролетариата

А песни Боуи слушали бы бывшие молодые люди (сейчас далеко за 30), потягивая пиво "Heineken".

Альтернативы, Нового Начала, нет. Нет вовне (кругом подделки). Нет внутри (силы души остыли). И тем не менее, зреют гроздья гнева, плетутся сети заговора — мирового заговора против постылого настоящего.

Это заговор Звезды. В любом возрасте, в любом месте, в любом состоянии, в любое время, в любой ситуации, в любой позе — "каждый мужчина и каждая женщина" могут начать , могут открыть Абсолютное Начало, пронзить себя черным Лучом, не имеющим конца, проходящим сквозь циклы и эпохи вопреки всякой логике, всякой внешней предрасположенности, всякой причинно-следственной системе. Любой жизненный импульс, любой страстный порыв, любое пронзительное состояние может внезапно перейти за грань, если сделается чрезмерным, необузданным, превышающим смысл. Жадность и щедрость, аскетизм и разврат, ревность и верность, злоба и нежность, болезнь и сытость могут стать Абсолютным Началом, страшным громовым аккордом Новой Революции, единой и неделимой, правой и левой, внешней и внутренней.

Только нельзя допустить того, чтобы после пика наступил новый спад. Интенсивность должна только повышаться, за кульминацией должна следовать еще большая кульминация, перегрев индивидуальности должен зажигать внешний мир пламенем восстания — того восстания, которое является (по Сартру) единственной силой, спасающей человека от одиночества.

Абсолютное Начало не зависит от объективности, для него нет понятий «рано» и «поздно», "здесь" и «там». Тем лучше, если "nothing much to offer, nothing much to take"…

Конец цикла — это, в конечном счете, конец иллюзии, как сказал Генон.

Песня Боуи, сопровождающая чтение "Книги Законов", горечь абсента, которого Кроули называл единственной инициатической субстанцией среди алкогольных напитков ("зеленая богиня"), неожиданный накат эрото-коматоза, прекрасный и болезненный фанатизм экстремистской политической ячейки, случайно упавшая тень, похожая на кельтский крест…

Абсолютное Начало на расстоянии вытянутой (левой) руки.

Cтатья написана в 1996 г., впервые опубликована в «Независимой Газете» 1996, воспроизведена в ж-ле «Элементы» № 8 (досье «Национал-большевизм») 1997 г.

В новейшей физике, исследующей приоритетно "сильно неравновесные состояния" и хаотические системы, есть один технический термин — "время Ляпунова". Он обозначает тот период, когда некий процесс (физический, механический, квантовый или даже биологический) выходит за пределы точной (или вероятностной) предсказуемости и вступает в хаотический режим. Иными словами, траектория процесса подчиняется строгим закономерностям лишь до определенного момента реального времени. За пределом этого момента «нормальное» время заканчивается и наступает парадоксальное "время Ляпунова" (или, точнее, "положительное время Ляпунова"). Характеристики этого «времени» очень любопытны. В отличие от обычного физико-механического времени, которое рассматривается классической физикой как принципиально обратимая величина (это означает, что время есть не что иное как статическая ось, дополняющая трехмерное пространство до четырехмерного; смотри школьную модель Эйнштейна), "время Ляпунова" течет необратимо, только в одном направлении, а следовательно, состоит оно не из раз и навсегда заданной траектории (в четырехмерном пространстве), а из «событий», т. е. совершенно непредсказуемых движений, являющихся произвольными, случайными, непериодическими. Процессы, которые протекают во "времени Ляпунова", называются хаотическими в противоположность процессам классической механики.

Можно проиллюстрировать это бытовым примером. Например, трое людей садятся выпивать. До определенного момента их поведение довольно предсказуемо: они обсуждают знакомых, друзей, жизненные проблемы, спорт, женщин, политику. Постепенно, по мере все возрастающего опьянения, в беседу начинают вкрадываться «шумы» (так современная физика называет несущественные помехи протекания процесса). Эти «шумы» могут выражаться в том, что отдельные пассажи повторяются подвыпившими людьми по несколько раз, психологическая ситуация накаляется, возникают споры, конфликты, атмосфера уплотняется. В какой-то момент картина достигает стадии бифуркации (это ключевой термин в "теории катастроф" известного физика Рене Тома). Это означает, что логика поведения пьяной кампании целиком и ее членов, взятых по отдельности, может произвольно пойти по одной из двух равновероятных траекторий. Например, двое засыпают, а третий уезжает домой. Или, один набрасывается на другого с кулаками, а третий их разнимает. Или все трое вываливаются на улицу и затевают мордобой с прохожими, придравшись к пустякам. Или все мирно расходятся и виновато приползают в семью.

Когда все садятся пить, финал пьянки неизвестен. До поры она подчиняется ограниченному психологическому набору, варьирующемуся в зависимости от культурного и интеллектуального уровня пьющих. Но каковыми бы ни были предпосылки, если пьянка развивается прогрессивно, рано или поздно наступает момент бифуркаций, и группа незаметно попадает во "время Ляпунова", где все пропорции размыты, где малейшая деталь может вызвать неадекватно масштабную реакцию, где любое последующее действие полностью непредсказуемо и не мотивировано.

Но весь интерес состоит в том, что "время Ляпунова" не является периодом полного беспорядка, где все движения совершенно произвольны. Это нечто среднее между вполне структурированной системой и полным отсутствием системы. Обрывки траекторий сохраняются, пьяное поведение подчиняется фрагментам логико-психологических детерминированных цепей. Хаос имеет свою парадоксальную структуру, которая называется "физикой неинтегрируемых процессов" или "системой фрактальных аттракторов". Следовательно, "время Ляпунова" подлежит определенному парадоксальному измерению, только более гибкому и широко понятому, нежели детерминизм "сводимых систем" (т. е. обычных классических или квантовых траекторий). Некоторые современные физики — в частности, Илья Пригожин — считают, что процессы, протекающие в "положительном времени Ляпунова" и есть ключ к тайне жизни. Здесь, в этом промежуточном состоянии, между строгой структурой и полным отсутствием всякой структуры, в хаотической системе лежит «волшебное» сочетание закона и свободы, модели и события, заданности и спонтанности, и именно такое сочетание и называется "жизнью".

Чисто логическая рациональная модель, как это показал Кант, не в состоянии «схватить» вещь в себе, суть реальности, которая остается всегда недоступной и ноуменальной. Сам же «ноумен» хранит полное молчание. Лишь в хаотических мирах, в течении "времени Ляпунова" совершается тайный переход от молчания к языку, от существования к несуществованию, от иррационального к рациональному, и обратно.