Рон Пол - Манифест: Революция

В апреле 2006, обладатель Пулитцеровской премии фотограф «Асошиэйтед пресс» Биляль Хуссейн был арестован американскими военными в Ираке и присоединился к почти четырнадцати тысячам захваченным правительством США по всему миру. Он не был обвинен ни в каком преступлении, а запросы из «Ассошиэйтед пресс» натыкались на «глухую стену» молчания. «АП» безуспешно добивалась его освобождения, или хотя бы предъявления ему формального обвинения.

«АП» наконец было сказано, что их фотограф замешан в похищении двух журналистов в Рамади, но эта история лишена всякой логики: журналисты, когда их спросили, ответили, что Хуссейн им очень помог, после того как их отпустили, ведь у них не было ни машины, ни денег. Та неправдоподобная история никак не помогла переломить бытующее мнение, что настоящей причиной ареста фотографа «АП» были фотографии, сделанные им в зоне боевых действий, которые выставляли в неприглядном свете американских военных.

Что произошло с нашей страной и с ее имиджем во всем мире, и почему мы позволили этому случиться? В этой книге я попытался по возможности ссылаться лишь на некоторые части законодательства, так как я предпочитаю сосредоточиться на идее, а не на отдельных моментах, да и не имею особого интереса писать политический справочник. Здесь я должен сделать исключение, поскольку часть законопроекта, который я внес в Конгресс в конце 2007, кратко отражает мои взгляды на гражданские свободы и исполнительную власть в свете войны с террором. Отсылаю вас к American Freedom Agenda Act от 2007 года.

Среди прочего законопроект:

• отменяет Military Commisions Act от 2006 года;

• запрещает использовать признания, полученные под пыткой как доказательства в любом из гражданских и военных судов;

• подчиняет надзорную деятельность спецслужб требованиям FISA;

• дает Палате Представителей и Сенату возможность опротестовать в суде любой подписанный президентом указ, который показывает намерение спецслужб проигнорировать любое из положений закона;

• предусматривает, что ничего в Законе о Шпионаже от 1917 года не ограничивает журналистов в публикации информации полученной от силовых структур или Конгресса, «за исключением публикаций, могущих нанести прямой, безотлагательный и невосполнимый вред национальной безопасности Соединенных Штатов».

Кроме того, законопроект ограничивает полномочия президента на создание военных трибуналов для обвинения в военных преступлениях: «только в тех местах, где ведутся военные действия против Соединенных Штатов, и где скорый суд необходим для сохранения свежих улик, либо чтобы предотвратить местную анархию». Он запрещает «любые бессрочные аресты какого-либо лица по обвинению в пособничестве врагу, при отсутствии доказательств, что данное лицо прямо участвовало в боевых действиях против США, при условии, что ни один гражданин Соединенных Штатов не может быть арестован как незаконный вражеский пособник». Любой индивид, арестованный Соединенными Штатами как вражеский пособник, «должен иметь право ходатайствовать об исполнительном листе habeas corpus под разделом 2241, статьи 28, Кодекса Соединенных Штатов».

Закон также гласит: «Ни один офицер или агент Соединенных Штатов не может похищать, заключать в тюрьмы, или пытать кого-либо за границей, основываясь только на вере президента, что субъект похищения, заключения в тюрьму, или пыток является вражеским пособником; похищение подозреваемых допускается только в случае, если применяется для доставки их с целью проведения судебного процесса или допроса для сбора разведывательных данных перед трибуналом, соответствующим международным нормам по объективности и по ведению процесса». Выявленные нарушения этого раздела наказываются как тяжкие уголовные преступления. Меня поражает то, что такой законопроект вообще стал нужным в Америке. Это же принципы, которые должны не просто исполняться президентами, но и быть их искренними убеждениями.

Тем из нас, кто еще упоминает Конституцию и наши обязанности ее соблюдать, иногда кратко отвечают: «Мы на войне». Да, мы действительно ведем необъявленные войны в Ираке и Афганистане, а также бесконечную войну с терроризмом по всему миру. Но если президент требует особых полномочий на военный период, а мы ведем необъявленные войны без начала и без конца, то когда же кончится срок этих экстраординарных полномочий? Поскольку терроризм никогда не будет побежден окончательно, должны ли все будущие президенты иметь право действовать без оглядки на Конгресс и Конституцию, просто отвечая всем: «Мы на войне»?

В конце 2007 года сенатор Джефф Сейшнс заявил: «Некоторые люди в этой Палате любят Конституцию больше, чем национальную безопасность. Мы все должны отослать президенту Бушу письмо с благодарностью за то, что он защищает нас». Какими же идиотами надо считать американцев, чтобы ожидать от них веры в такую дешевую пропаганду?

Война с террором, тем не менее, имеет нежелательные и опасные внутриполитические последствия. Такие же последствия имеет и война с наркотиками. Я говорю так, не надеясь приобрести себе популярность: мнения людей так глубоко укоренились, что крайне трудно заставить их хотя бы беспристрастно обсуждать этот вопрос.

Но мы должны его рассмотреть. Мы серьезно ошибаемся, если считаем, что работа правительства заключается в том, чтобы искоренять наши плохие привычки или заменять собой те общественные институты, которые несут ответственность за формирование общественной морали. Наша слепая вера в правительство вновь приносит негативные результаты. Экономист Дэн Клейн пишет: «Множество исследований и высказанных мнений возлагают на нее [войну с наркотиками] ответственность за рост уличной преступности, бандитской активности, подделку наркотиков, полицейскую коррупцию, загруженные суды и переполненные тюрьмы. Запрет наркотиков порождает черный рынок, который общество не может контролировать».

Война с наркотиками имеет особенно опасные последствия для районов, в которых проживают национальные меньшинства, так как даже добропорядочным родителям становится сложно внушать детям правильные моральные ценности. Сверхдоходы, порожденные черным рынком, делают наркодилеров внешне процветающим сектором общества, родителям же становится труднее убедить детей избегать таких доходов и стремиться к менее оплачиваемой, хотя и более почетной работе. Конец федеральной войны с наркотиками немедленно отобрал бы доходы у наркокоролей, которые развязали новую волну террора на улицах наших городов. В результате порядочные американцы, которые живут там, наконец, почувствовали бы себя в безопасности.

Несмотря на то, что многие консерваторы поддерживают федеральную войну с наркотиками, все возрастает число тех, кто подобно Уильяму Ф. Бакли относится к ней скептически. Консервативный экономист Томас Сауэлл находит всю войну с наркотиками более утопичной, чем консервативной: «Что имело бы куда больше смысла [чем текущая политика], так это признать, что мы не Бог, что мы не можем жить жизнью других людей или спасать людей, которые этого не хотят, снизить доходность наркотиков путем декриминализации рынка. Отмена наказания положила бы конец бутлегерским бандам».