Сергей Волков - Почему РФ - не Россия

служилого слоя русификация, естественно, продвинулась сильнее: среди личных

дворян и чиновников в качестве родного языка русский назвали 81%, польский —

9,8, немецкий — 2,7, грузинский — 2,2, армянский — 1,3% и т.д.). По

вероисповеданию среди офицеров в 60-х гг. XIX в. православных насчитывалось от

69 до 77%, католиков — от 20 до 13, протестантов — от 9 до 7% (причем среди

генералов и полковников протестантов было 25%). Было время, когда, не только

российские иноверцы, но и иностранцы составляли значительную часть старшего

командного состава, так в 1735–1739 гг. иностранцами были 33 генерала из 79, а

на 28 русских полковников приходилось 34 иностранца.

Если же посмотреть на национальное происхождение высшего и старшего

чиновничества России, то станет очевидным, что лица нерусского происхождения,

считая и обрусевших и принявших православие (причем под «нерусскими» имеются в

виду только те, предки которых оказались в российском подданстве не ранее начала

XVIII в.) составляли до 40% его состава, а среди высшего чиновничества даже чуть

больше. Так, на 1840 г. среди лиц первых 4-х классов (696 чел.) их было 284

(40,8%), из 891 чиновников 5-го класса — 401 (45%), из 1460 чиновников 6-го

класса — 513 (35,1%), то есть всего из 3047 чиновников — 1 198 или 39,3% (в том

числе немецкое происхождение имели 23,3%, иное европейское — 3,6%, польское —

11,8%). На 1858 г. среди 17 280 чиновников 1–8-го классов нерусское

происхождение имели 6 393 или 37% (в том числе немецкое — 15,6%, иное

европейское — 1,9%, польское — 18,9%), при этом из чиновников 8-го класса —

32,7%, 7-го класса — 41,9%, 6-го класса — 41,7%, 5-го класса — 42,3%, а среди

высших чиновников 1–4-го классов — 45,1% (405 из 898 лиц этих рангов). Наконец,

на 1916 г. среди 6 149 высших чиновников (не ниже 4-го класса) нерусское

происхождение имели 2 082 человека или 33,9% (в том числе немецкое — 14,8%, иное

европейское — 2,9%, польское — 15%). Понятно, что российской государственности

ксенофобия не была свойственна ни в малейшей степени.

Никаких ограничений по национальному признаку императорская Россия не знала, да

и по конфессиональному фактически тоже (в отдельные периоды иноверцы составляли

до трети высших чинов), за единственным исключением — евреев, которые занимали в

религиозной традиции совершенно особое место (елизаветинское «не желаю прибыли

от врагов Христовых» исчерпывающе его определяет). Но понятие «еврей» носило,

опять же, не национальный, а религиозный характер. Таковым считался человек,

исповедующий иудаизм (евреи-христиане, равно как, например, и караимы никаким

ограничениям не подвергались). Когда в документах встречается, например, запрос

вышестоящей инстанции — не происходит ли такой-то «из евреев» имеется в виду не

этническое происхождение (в таких случаях очевидное), а недостающие бумаги о

вероисповедании.

Надо представлять себе, чем были тогда в стране евреи: не столько изолируемой,

сколько изолирующейся, религиозно замкнутой общностью с особым строем жизни,

своеобразным самоуправлением и т.п. Вопрос о полноправии сводился по существу к

готовности добровольно перейти из одной общности в другую. Тогда это было

серьезно, и те, кто действительно хотел это сделать — делали, и в немалом числе.

Из этнических евреев вышли тысячи чиновников и офицеров, в т.ч. и генеральских

чинов (в порядке исключения иным гражданским чиновникам генеральских рангов

случалось даже сохранять иудейское исповедание). В конце XIX в. среди членов

высшего сословия насчитывалось около 4 тыс. только самых недавних (назвавших

родным языком еврейский) выходцев из этой среды, не считая давно

ассимилировавшихся.

Но не меняя исповедания евреи имели возможность входить в состав культурного

слоя России. При примерно 4% в населении евреи составляли среди учащихся

гимназий в 1865 г. 3,3%, в 1870 — 5,6, в 1877 — 10, в 1881 — 12,3%, в

университетах они составляли в 1881 г. 8,8%, в 1886 — 14,5, в 1907 — 12,1, в

1911 — 9,4% (на некоторых факультетах их было ещё больше, например, в 1886 г. на

медицинском факультете Харьковского университета их было 41,5, а на юридическом

— 41,2%). В этом плане довольно интересны данные относительно состава студентов

по Новороссийскому университету (в Одессе). С основания (первый выпуск 1868 г.)

и по 1890 г. включительно из 1835 выпускников было 1 320 чел. (71,9%) были

православного исповедания, 164 (8,9%) — католического, 268 (14,6%) иудейского,

по 2% (37 и 34 чел.) лютеран и армян, прочих менее 1% (6 караимов, 4

мусульманина и 2 меннонита). Если первые несколько лет наиболее заметной группой

из иноверцев были католики (от 17 до 27% всех студентов), то последние 7 лет —

иудаисты (в 1886–1890 гг. 28–31% всего контингента), что говорит о том, что

пресловутая трехпроцентная норма имела, скорее, символическое значение. Кстати,

когда в 1915 черту оседлости и процентную норму фактически вовсе отменили, на

1-м курсе Новороссийского университета из 586 чел. оказалось 390 евреев.

Причем особое отношение к евреям почему-то обычно инкриминируется именно власти,

хотя она как таковая едва ли имела тут какие-то свои специфические интересы, а

лишь отвечала условиям, заданным ей изначально как блюстительнице религиозной

традиции. Власти вообще не очень свойственно ни с того, ни с сего проявлять

инициативу в гонениях на ту или иную категорию своих подданных, даже не очень ей

симпатичных; таковая обычно идет снизу (тому, кто привык винить в

индо-мусульманских столкновениях колонизаторов, придется перенести эту вину и на

молодую индийскую демократию).

* * *

Какую бы сторону функционирования власти мы ни взяли, всюду обнаруживается

противоположность между практикой исторической России и советским государством.

Но нигде она не проявляется так ярко и наглядно, как в самой существенной с

точки зрения представлений о «тоталитарности» сфере — отношении к своим

политическим противникам. Которое, прямо скажем, плохо согласуется с

представлениями об особой жестокости «русского царизма». Примерно в то самое

время, когда императрица Елизавета благодушно решила вовсе их не умерщвлять, в

Англии существовала занятная практика таковых после казни расчленять и

демонстрировать части тела политических преступников в разных городах (в чем

никакого особого варварства не усматривается). «Жестокая расправа» с

декабристами действительно впечатляет: случай, когда из около 600 прикосновенных

к делу о вооруженном мятеже казнят пятерых и менее ста попадает на каторгу, с

трудом представим для европейских стран того времени.

Конечно людям, проходившим в школе рассказ «После бала» и не встречавшим