Сергей Кургинян - Суть времени. Том 2

А далее встает вопрос, насколько эффективно он этим занимается? Человек способен создавать очаги коммуникаций, опираясь на материалы программы «Суть времени», на смысл, на контент? Это тоже роль. Для очень многих важно, что люди организуют кружки и начинают обсуждать материал. Ни один материал не будет усвоен активно, пока люди друг с другом не начнут спорить по его поводу, не начнут его разминать, не начнут что-то сами добавлять. Пассивное восприятие не исчерпывает проблемы. Это во-первых.

А во-вторых, существование людей в некоей смысловой атмосфере, вокруг некоторых идей, вокруг некоторых понятий, вокруг некоторых мировоззренческих констант действительно создает социальную ткань. Люди начинают друг с другом взаимодействовать… «Человек один не может ни черта», люди задыхаются в отсутствии смыслового кислорода — даже в смысле общения. Человек — существо общающееся. И это очень важная роль. Человек выбрал для себя эту роль в дополнение к другим или как главную. Он коммуникатор.

Кто-то хочет быть экспертом? По какому вопросу? Он может? У него есть компетенция? Важно, что он сам выбрал себе роль эксперта, концептуалиста, аналитика.

Кто-то хочет быть организатором? Та же самая история. Прекрасно — попробуй. Что ты организуешь? Можешь ли ты организовывать? Предъяви меру своей состоятельности. Начни с чего-то. Мы это увидим, мы это поддержим.

Может быть, кто-то может создавать проекты? Может снимать фильмы? Уже появились люди, которые говорят: «Мы хотим снять фильм, или ролик, или что-нибудь еще». Мы это всячески поддерживаем, сразу ставим галку и начинаем взаимодействовать с человеком как с конструктором того или другого, большого или малого, проекта. Конструируют же люди ракеты, самолеты, автомобили. А человек может так же конструировать интеллектуальные проекты — интеллектуальное оружие. И в этом смысле он становится конструктором своего проекта. Кто же ему может помешать в этом? Мы можем это только приветствовать. И все объективно увидят, что это его роль. Это именно его роль. Дело не в том, что мы его выискали, назначили и сказали: «Командуй другими». Снова и снова хочу подчеркнуть, что иерархический и ролевой принцип организации любой структуры — это очень разные подходы. И сейчас очень важно понять, что мы идем не в сторону иерархического принципа, а в сторону ролевого принципа.

Мне говорят: «А мы вообще в бардак идем и непонятно во что…»

Нет, мои дорогие, мы очень точно знаем, куда ведем. Но мы идем именно в этом направлении, потому что движение в направлении иерархического принципа — это гибель, гибель начинания, особенно на данном этапе.

Пусть человек проводит исследования, пусть создает соответствующие проекты или становится участником того или иного проекта в том или ином качестве. Это не иерархия, повторяю, это не современная политическая тусовка, в которой пробивные ребята начинают что-то под себя подминать, потому что они шустрые или потому что они подладились ходить к начальнику. В ролевой системе ничего подмять под себя невозможно. Знаете почему? Потому что там надо действовать. Действовать, а не бегать по коридорам и кабинетам. В ролевой системе надо выполнять определенную роль, подтверждать эту роль, показывать всем, что ты способен ее выполнить.

Структурирование людей в соответствии с теми ролями, которые они для себя выбрали, будет. И будет жестким. Нет структуры — нет организации. Но это, повторяю, не иерархия, потому что роли выбираются свободно. Территория очень большая. Надо вспахать миллион квадратных километров, а мы все вместе можем 5 гектаров небольшой сохой кое-как разрыхлить. Слишком большая территория, чтобы ограничивать свободу людей. Да и вообще, зачем ее ограничивать? Каждый, кто может, берет на себя определенную роль в начинании, и все. А дальше все зависит от того, как он ее выполняет. Поскольку любая роль — это дело, то дела оценить совсем нетрудно. «И по делам их узнаете вы их…»

И тут никакого мухлежа быть не может, карьеризму здесь места нет. Результативность человека, его соответствие выбранной роли может, между прочим, и электронно-вычислительная машина оценивать. Это довольно просто. А дальше, конечно, должно быть предъявлено некое соответствие. Есть результат у человека? Есть. Тогда человек получает больше возможности влиять на происходящее. Мы просто вступаем с ним в более тесный контакт. Никто же не хочет, чтобы мы вступили одновременно в контакт с 10, 20, 50 тысячами людей. Или чтобы вступили в контакт с теми, кто успел пробиться и стал рядом, заблокировав все остальные контакты. Не будет ни того, ни другого. Сделал человек что-то, выбрав роль, проявил себя — дальше срабатывает принцип увеличения у этого человека возможностей в пределах нашего начинания. Иначе ничего не будет.

Итак, еще и еще раз подчеркиваю: роль выбирает сам участник. Ему ее никто не навязывает. Выбор абсолютно свободен. Но, сделав выбор, надо подтвердить свое соответствие этому выбору. И надо выполнять по сути одно-единственное обязательство — обязательство работать на благо общего дела. Это очень сложное обязательство. Действовать созидательно, а не разрушительно. А значит, действовать, укротив эго (как говорил когда-то Станиславский: «Люби искусство в себе, а не себя в искусстве»), поумерив амбиции, научившись дружной работе бок о бок с другими, изгнав демонов конкуренции и призвав (говорю иронически) ангелов кооперации.

Гоголь по этому поводу говорил: «Отрекись от себя для себя, но не для России». Прекрасная фраза! Это кажется банальным. Но это все на самом деле никогда еще не реализовывалось — по крайней мере, в постсоветский период.

Давным-давно подавляющее большинство не работает на общий результат — на равных, плечом к плечу. Люди утратили вкус такой работы, утратили чувство локтя, утратили понимание того, как это — быть на равных рядом, в разных ролях и без иерархии. Если речь идет о людях с советским прошлым, то они иногда еще могут с трудом вспомнить, как это делалось. Вспомнить и рассказать молодежи.

А если речь идет о молодежи, то тут нужно просто понадеяться на нечто…

На нечто, разлитое в воздухе нашей культуры.

На нечто, живущее в наших архетипах.

На нечто, вызываемое к жизни в очень трудных ситуациях. В ситуациях, когда вдруг возникает запах беды — и что-то на этой земле происходит, что-то тут вдруг пробуждается, и люди преображаются, меняются и начинают действовать не так, как было до этого привычно. Смута подходит к концу. Она кончится либо короткой и сокрушительной агонией, либо какой-то консолидацией и преодолением. Она не может длиться вечно.

Итак, пусть старшее поколение все это вспоминает, учит младшее. Младшие слушают… Между прочим, если мы так ценим советские традиции, то мы же не можем говорить, что «старшие — дураки», да и не хотим. И никогда не скажем.