Сергей Кургинян - Суть времени. Том 3

Белковский отвечает: «Сначала нужно перекрыть им федеральное финансирование. Это обессмыслит их присутствие в составе РФ, поскольку оно является главным и единственным мотивом их пребывания в России. После этого создается международная рабочая группа под председательством какого-нибудь мощного экс-президента США (может быть, к тому времени таким человеком уже будет Барак Обама), формулирует сценарий развода, и мы в строгом соответствии с Конституцией РФ этот развод осуществляем».

«Я считаю, что не надо трястись над территориальной целостностью РФ, — говорит Белковский. — <���…> Снявши голову, по волосам не плачут» .

Имеется в виду Украина, Белоруссия, потеря которых является, естественно, чудовищной катастрофой для России, кто ж спорит. Но теперь ее надо усугубить: снявши голову, по волосам не плачут.

«Вам не кажется, — спрашивают Белковского, — что после отделения Чечни и Дагестана независимости захотят поволжские республики — Татарстан с Башкортостаном?»

Белковский отвечает: «Это зависит от того, насколько они будут заинтересованы в нахождении в составе России».

Я не понял — вопрос идет об инородных частях? Или о том, кто как заинтересован? То есть им тоже надо перекрыть финансирование? И что еще им надо перекрыть? Тут же рассматривается сценарий отталкивания территорий. Каждому можно что-нибудь перекрыть, и он окажется «не заинтересован».

«Допустим, [они] не будут [заинтересованы в нахождении в составе России] . Их надо тоже отпустить?» — спрашивает интервьюер.

Белковский отвечает: «Я считаю, что если существует регион со сформировавшейся национально-культурной идентичностью и он хочет выйти из состава страны (как, например, Каталония или Страна басков в Испании), то это рано или поздно произойдет».

Все понятно, все сказано. Вы это поддерживаете? Ну, тогда вы в одном лагере! Причем тут вопрос не о том, кто из людей вам нравится или не нравится, чьи философствования вам по сердцу или, так сказать, против шерстки. Какая разница? Не об этом же речь идет. Не о бытовщине. Белковский только что тут сказал, что Татария и Башкирия тоже должны быть отделены.

Интервьюер: «Но в России пока такой регион только один — это Чечня. Даже Ингушетия даже в 90-е годы такого желания не изъявляла…».

Белковский: «Посмотрим, что будет в перспективе».

Ну, это смотря в какой перспективе, не правда ли?

Дальше Белковский говорит: «Я думаю, что у России есть возможность удержать Татарстан и Башкортостан, во многом за счет возвращения к реальному федерализму» . Вот тут, с этого места, нельзя поподробнее?

Ну, и дальше все остальное…

Белковский: «Я думаю, что к новой войне с Чечней Россия сегодня не готова. Надо признать, что мы проиграли войну, причем ту, которая началась не в 1994-ом, а в 1817-ом. (В 1817-м! — С.К.) Что касается унитарного государства, Россия сегодня, по сути, им и является. Причем движение в сторону унитаризма в ходе строительства вертикали власти приводило к укреплению именно института неформальной сетевой власти на местах (он имеет в виду кланы. — С.К.) . Потому что ответом на выстраивание вертикали было то, что власть уходила из рук формальных глав регионов, губернаторов, в руки всяких неформальных структур».

Интервьюер: «Вам не кажется, что отделение регионов Северного Кавказа не решит существующих с ними в отношении многочисленных проблем? В XXI веке невозможно отделиться от них бетонной стеной и пропустить по ней электрический ток…»

Тут Белковский, отвечая, адресует к опыту Израиля: они же оградились стеной — вот и мы оградимся, и так далее. Но Израиль сейчас воет от всего происходящего. Он понимает, что это конец.

Дальше Белковскому говорят, что тибетцы с уйгурами не выходят из Китая, то есть Китай не дает им выхода.

Он отвечает: «Китай — тоталитарное государство с соответствующей машиной принуждения, и я ни в коем случае не считал бы его образцом для России. <���…> Китай — сверхдержава, пока США позволяют ему таковой быть, пока всемирная фабрика находится там, а не во Вьетнаме, Индонезии или, скажем, Мексике, где стоимость рабочей силы уже сопоставима с китайской (а с Мексикой у США — и транспортное плечо гораздо короче)».

Ну, так что же — может, Мексика станет Китаем? Мы ждем. Когда? Какие признаки? Если бы речь шла только о том, что это США кому-то что-то позволяют, так, наверное, Мексика бы стала… там транспортное плечо короче…

Белковский: «Над нами довлеет комплекс территории, который нужно изжить».

До какой степени его «нужно изжить»? До нуля, до чего? Это именно то, к чему призывают крайние либералы, которых мы называем либероидами. Все уже сомкнулось, господа. Мы в финале некоей игровой композиции.

Вопрос: «Ваши слова насчет изжития комплекса территории — это, по сути, ниспровержение основ русской мысли. Вы идете против Данилевского, Леонтьева, Льва Гумилева…».

Белковский: «Да, я вообще противник евразийства. Я считаю, что это романтическая доктрина. <���…> Русский человек не хочет быть азиатом. <���…> Мы хотим быть европейцами, а не азиатами. И даже войны, которые мы вели против европейских держав, имели своей важнейшей целью доказать Европе, какие мы крутые».

И так далее, и тому подобное.

Вот здесь опять начинается то, о чем я говорил в прошлой передаче, — дьявол в деталях. Мы не азиаты. И мы не хотим ими быть. Мы — альтернативный Запад. Но именно наше положение альтернативного Запада и является для нас сейчас мессиански выигрышным. Мы не хотим входить туда, куда уже входить невозможно, мы хотим вести мир за собой. Да, мы находимся в ситуации невероятного разгрома и унижения, но мы находимся в ней ПОЧЕМУ-ТО. Ведь надо же объяснить себе, ПОЧЕМУ. И как из этого выходить. И нельзя это объяснить себе, играя приблизительными понятиями, каковыми по отношению к России, безусловно, являются понятия Азия, Европа, Восток, Запад. «Каким же хочешь быть Востоком: Востоком Ксеркса иль Христа?»

Вы готовы к союзу с Белковским? Мы спрашиваем по-простому, по-политически: да или нет? Тем, кто готов к союзу с Белковским, рано или поздно придется оформить сам этот союз, декларации, на которых он стоит. Белковский все это маркирует двумя ценностями: национализм и демократия. Если бы ценностями здесь были действительно национализм и действительно демократия — это было бы замечательно!

Но только национализм в сочетании с демократией — это Робеспьер, а не Белковский. Повесьте рядом портрет Робеспьера и портрет Белковского (который мог бы написать кто-нибудь: Сафронов или Шилов). Посмотрите на эти два портрета — и вы увидите разницу.