Григорий Ландау - Сумерки Европы

Можно предвидѣть, какъ обезлюдѣвшая Франція становится какъ бы губкой, всасывающей чужестранцевъ, теряетъ — пусть на время — свой индивидуальный обликъ и защищается новой реакціей слѣпого націонализма. При разгромѣ Германіи можно предвидѣть, какъ она теряетъ въ той или другой формѣ свое государственное единство, а слѣдовательно, и мощь, а слѣдовательно, и культуру, — ибо великая, полная культура создается только мощнымъ или идущимъ къ мощи организмомъ; такими въ давнія времена были Ассирія или Египетъ, позже Эллада, Римъ, Англія, Германія. Только въ рѣдкихъ случаяхъ творится культура безъ державности — таковою былъ іудаизмъ, — но она, въ связи съ этимъ 1можетъ быть глубокой и интенсивной, но никогда не полной и не всесторонней. Разбитая, разъединенная Германія станетъ конгломератомъ нѣсколькихъ работящихъ и, можетъ быть, счастливыхъ, но мало значительныхъ Швецій.

Можно предвидѣть Италію усилившейся и поглотившей добрую толику славянъ и погрязшей въ Левантинской политикѣ, культурѣ и психикѣ; и создастся новая ирредента, — уже не Тріента, стремящагося къ Италіи, а Далмаціи и Додеканеза, отъ Италіи отрывающихся. И развернутся новыя алканія, и захваты, и угрозы. Всего менѣе предопредѣлено движеніе Англіи. Но кто знаетъ, не придется ли ей, оказавшись въ совершенно новомъ міровомъ положеніи, почувствовавъ неожиданно новыя давленія на Австралію, Индію, Египетъ, — отложить въ дальній ящикъ прерванный могучій процессъ внутренняго соціальнаго строительства, и заняться введеніемъ воинской повинности. А вновь образовавшіяся державы, маленькія «Великія» Сербія и Румынія, принуждены будутъ въ своемъ юго-восточномъ углу заняться повтореніемъ уже давно пройденной Европой исторіи.

Оставимъ это. Европа переживала кризисы, переживетъ, переработаетъ и этотъ. Конечно, но какъ и когда. Прецедентовъ нѣтъ, но тѣ, что могутъ быть, хотя бы и съ большою условностью, приведены, — мало обнадеживающи. Послѣ войны 70 г. Франція прозябала въ теченіе четверти, вѣка, утерявъ добрую часть своей былой культурной мощи. Только къ серединѣ 90-хъ годовъ снова стала она воскресать изъ маразма мелочности и застоя. А Германія изъ того же источника — какъ это столь часто отмѣчалось въ послѣднія десятилѣтія — всосала не мало туманящихъ ядовъ самоупоенія. Можетъ быть, болѣе сходна въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ съ современностью эпоха Наполеоновскихъ войнъ; ихъ длительность восполняетъ сравнительно меньшую интенсивность. И мы знаемъ, какова была реакція усталости и страха послѣ нихъ. Свыше тридцати лѣтъ понадобилось до первыхъ пробужденій. Десятилѣтія Европа лежала въ простраціи, въ безсильныхъ мечтахъ и крѣпкихъ тискахъ, въ поэзіи разочарованія и безочарованія, въ философіи пессимизма. Въ сущности только черезъ полъ вѣка она по-настоящему расправила свои члены и пустилась съ безудержной силой въ творчество новѣйшей культуры, культуры самодовлѣющей человѣчности. Она переживетъ, конечно, — но какъ?

И затѣмъ еще другая сторона, сторона рѣшающей важности, отличаетъ современную Европу отъ прежней. Прежде Европа и была — міромъ культуры и мощи; внѣ Европы былъ для творящей исторіи — культурный пустырь. Сейчасъ и внѣ Европы, въ частности внѣ Западной Европы, живутъ, рвутся къ работѣ, къ созиданію, рвутся къ вершинамъ мощи и культуры, а можетъ быть, и достигаютъ ихъ новыя страны. Когда то, когда застывала Западная Европа, съ ней вмѣстѣ покоился и міръ, ожидая ея пробужденія. Теперь ея пробужденія міръ не ждетъ. Пусть въ этомъ счастье для человѣчества; въ этомъ — и приговоръ для Запада, для его культурной гегемоніи, для его творческаго руководства. Смѣщаются вершины человѣческихъ напряженій, перемѣщаются центры культуры. Европа оправится, — разумѣется; но міръ будетъ уже неузнаваемъ. Западъ сказалъ свое слово, и сумерки на него надвигаются.

Разумѣется, не война создала этотъ процессъ; онъ шелъ и до войны, шелъ бы и безъ нея. Но онъ развивался въ непрерывной преемственности; въ непрерывной преемственности онъ растилъ существующее въ назрѣвающее. Европа не вытѣснялась, а разрасталась; и разрастаясь, претворялась; и претворилась бы нѣкогда въ новую, міровую, океанскую культуру. Война не ускорила этого процесса, а сломала его; ибо война можетъ раздробить и отбросить, но не въ ея власти ускорить движеніе зрѣющей жизни. Намъ грозитъ культурный разнобой, культурная неорганичность. Свергается Западъ, но скоро-ли будетъ занято его мѣсто?

Возраставшія внѣевропейскія вліянія на міръ усиливались издавна. Главнымъ передаточнымъ звеномъ съ міромъ, цѣликомъ внѣевропейскимъ, главнымъ орудіемъ, переносившимъ въ него культуру и отчасти проводившимъ ее обратно въ Европу — была Англія. Она разбросала свои колоніи по обоимъ полушаріямъ и первая стала подлинно міровой державой. Ея колонія, оторвавшись отъ нея и разросшись, создала великую Американскую республику; она стала своей на Дальнемъ Востокѣ. Она продолжаетъ закладывать республики будущаго — Австралію и Южную Африку, она же возвращаетъ міру колыбели древности — Египетъ и возрождающійся индійскій востокъ. Она же первая изъ европейскихъ державъ признала азіатское государство ровнею, заключивъ съ Японіей союзный договоръ.

Въ отличіе отъ Англіи, Россія не почковалась, а главнымъ образомъ сама ширилась, разливалась на два материка. Латинскія державы, Испанія и Франція, потерпѣли уже давно крахъ въ міровой политикѣ — подъ ударами Англіи; современная же африканская имперія Франціи пока носитъ преимущественно милитаристическій характеръ и лежитъ вся еще въ неопредѣленномъ будущемъ.

Мощь Англіи лежала въ ея совершенно своеобразномъ міровомъ положеніи. Она черпала богатство и силы изъ своихъ заокеанскихъ владѣній, а между тѣмъ могла владѣть ими и оберегать путемъ сравнительно незначительныхъ затратъ. Ибо не было внѣ Европы силы, съ которой приходилось бы считаться; и потому, эксплуатируя міровую территорію, она защищала ее одною европейскою политикой. Разбросанное по всѣмъ материкамъ и морямъ тѣло своей державы она могла оставлять почти беззащитнымъ — слабо вооруженнымъ лишь въ мѣру борьбы съ малокультурными туземцами, — лишь бы сильна была бронированная голова этого колоссальнаго тѣла, небольшой британскій островъ на сѣверо-западѣ Европы. Въ этомъ заключалась необычайная выгода ея положенія; этимъ диктовалась ея европейская политика.

Въ своей европейской политикѣ Англія была совершенно не заинтересована самой Европой, лишь бы только Европа не мѣшала ей за океаномъ. Отсюда два вѣковыхъ ея принципа: уничтожать колоніальную мощь и заинтересованность европейскихъ государствъ (Испаніи, Голландіи, Франціи, теперь — Германіи), чтобы такимъ образомъ держать свое неизмѣримое колоніальное тѣло внѣ кругозора и внѣ ударовъ европейскихъ — т.-е. единственно сильныхъ — державъ. Въ предѣлахъ же самой Европы она могла ограничиться недопущеніемъ исключительнаго возрастанія какой-либо одной европейской державы, недопущеніемъ ея неоспоримой гегемоніи на материкѣ; ибо только такая гегемонія угрожала Англіи, въ общемъ хорошо защищенной своимъ островнымъ положеніемъ. Отсюда совпаденіе съ эгоистическими интересами страны ея политики, въ общемъ свободолюбивой и внутри и во внѣ. Отсюда — возможность для нея малыми военными силами держать въ подчиненіи и использовать грандіозныя владѣнія; отсюда необходимость для нея поддерживать свободу и самостоятельность менѣе сильныхъ европейскихъ народовъ; отсюда задача быть сильной только на морѣ; отсюда неизбѣжность грандіозныхъ, но рѣдкихъ потрясеній только для сокрушенія назрѣвавшихъ гегемоній (Испаніи, Франціи, теперь — Германіи). Беззащитное, громадное; на весь міръ расположившееся тѣло и крѣпко вооруженная голова, оберегающая его отъ поползновеній европейской силы, когда таковая становилась угрожающей. Законъ ея европейскихъ ударовъ показываетъ направленіе съ Запада на Востокъ, отъ моря вглубь материка. Въ послѣднемъ ея теперешнемъ конфликтѣ съ Германіей всецѣло отражается эта вѣковая политика. А между тѣмъ исходъ сегодняшней борьбы, даже и вполнѣ для Англіи побѣдоносный, поставитъ ее въ совершенно новое положеніе, ибо измѣнился къ настоящему времени міръ. Отчасти море перестало быть столь непреодолимой преградой, какъ когда-то. Но главное — внѣ Европы создались могучія державы, Японія и Сѣверная Америка; затѣмъ — сильная Россія, не нуждающаяся въ заморскихъ владѣніяхъ, а уже однимъ своимъ продолженіемъ создающая грандіозныя колоніи; въ Европѣ же — обезсиленная Германія; и Франція, ослабленная и къ тому же занятая своимъ усиливающимся мѣстнымъ соперникомъ, Италіей. Ослабленная Западная Европа и расцвѣтающія молодыя державы, стремящіяся къ росту, расположенныя около завидныхъ міровыхъ ульевъ, частью уже бывшія въ столкновеніи (Японія — Россія), частью грозящія новымъ столкновеніемъ (Японія — Америка). Сдвинулась ось міровой политики, протянулись силовыя линіи — уже не по европейскому, а по міровому полю, перемѣстились центры силъ. И цѣликомъ опрокинутымъ окажется положеніе Англіи: въ Европѣ она наткнется на гегемона, который въ себѣ уже неразрывно включаетъ свои колоніи; а въ мірѣ ея мощная бронированная голова безполезно будетъ продолжать сторожить уже неопасную Европу; незащищенное же тѣло, раскиданное по всѣмъ угламъ міра, окажется по сосѣдству со всѣми могучими міровыми силами. Такимъ образомъ — потеря Европой рѣшающаго въ мірѣ значенія ставитъ немедленно подъ вопросъ и непререкаемое могущество Англіи.