Роберт Каплан - Политика воина

«Государь», равно как и «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», полон вдохновляющих прозрений. Макиавелли пишет, что чужеземным захватчикам следует поддерживать местные меньшинства в их борьбе с большинством, чтобы «ослабить тех, кто обладает полнотой власти в стране». Примерно так европейские правительства вели себя на Ближнем Востоке в XIX и начале XX столетия, когда вооружили этнические меньшинства против правителей Османской империи. Он пишет о трудности свержения существующих режимов, потому что правители, вне зависимости от степени своей жестокости, окружены верными сторонниками, которые пострадают, если правитель будет смещен. Таким образом он предсказал трудность свержения таких диктаторов, как Саддам Хусейн. «Все вооруженные пророки побеждали, а невооруженные терпели поражение», – пишет он, предвосхищая опасность Бен Ладена. Савонарола был невооруженным пророком, потерпевшим поражение, в то время как средневековые папы, равно как Моисей и Мухаммед, были вооружены и побеждали. Гитлер был вооруженным пророком, и потребовались экстраординарные усилия, чтобы его победить. Только когда Михаил Горбачев дал понять, что не будет защищать силой коммунистические режимы в Восточной Европе, стал возможен успех невооруженного пророка Вацлава Гавела.

Тем не менее Макиавелли иногда заходит слишком далеко. Не был ли он сам невооруженным пророком, который успешно влияет на государственных деятелей на протяжении столетий одной лишь книгой? Не был ли Иисус невооруженным пророком, чьи последователи способствовали падению Римской империи? Всегда надо держать в уме, что идеи – страшная сила, способствующая торжеству как добра, так и зла, и сводить мир к простой борьбе за власть – значит цинично эксплуатировать Макиавелли. Но некоторые ученые и интеллектуалы заходят слишком далеко в другом направлении: они пытаются свести мир к одним идеям и пренебрегать властью.

Макиавелли говорит, что ценности, как со знаком плюс, так и со знаком минус, бесполезны без оружия, которым можно их защитить. Даже в гражданском обществе требуется полиция и надежная судебная власть, чтобы защищать его законы. «Власть причинять вред – рыночная власть. Использовать ее – дипломатия», – пишет политолог Томас Шеллинг [17]. Авраам Линкольн, идеальный государь, понимал это, когда сказал, что американская география подходит для одной нации, а не для двух, и что его сторона одержит верх, если будет готовность заплатить цену кровью [18]. Государь Макиавелли, Чезаре Борджа, не сумел объединить Италию в борьбе с папой Юлием II, а Линкольн оказался достаточно безжалостен, чтобы нападать на фермы, дома и фабрики южан в последней фазе Гражданской войны [19]. Таким образом Линкольн заново объединил умеренный пояс Северной Америки, не дав ему стать жертвой европейских держав и создав массовое общество, живущее по единым законам.

Добродетель – более сложное понятие, чем кажется. Поскольку права человека – самоочевидное добро, мы полагаем, что совершаем благодеяние, способствуя их реализации. Но не всегда все так однозначно. Если бы США слишком настойчиво выступали за соблюдение прав человека в Иордании в 1970–1980-х гг., король Хусейн мог бы растратить все силы в борьбе за свое выживание. Это справедливо и для Египта, где политика США, сосредоточенная исключительно на соблюдении прав человека, могла бы ослабить позицию президента Хосни Мубарака, чей преемник, вероятно, еще с меньшим уважением относился бы к этим правам. Это справедливо и для Туниса, Марокко, Турции, Пакистана, Грузии и многих других стран. Несмотря на деспотичность режимов в таких странах, как Азербайджан, Узбекистан или Китай, вакуум власти, который мог бы прийти на их место, способен причинить еще бульшие страдания.

Для Макиавелли добродетель противоположна справедливости. Современные республиканцы и демократы со своим бесконечным занудством по поводу ценностей гораздо больше напоминают средневековых клириков, лицемерно разделявших мир между добром и злом, чем прагматиков эпохи Возрождения.

Замечание Исайи Берлина о том, что ценности Макиавелли нравственные, но не христианские, повышает возможность параллельного существования нескольких, но несовместимых систем ценностей. Например, если бы первый премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю подписался под американской доктриной индивидуальных свобод, то меритократия, общественная честность и экономический успех, которые появились благодаря его мягкому авторитаризму, были бы невозможны. В то время как Сингапур находится среди мировых лидеров по индексу экономической свободы – свободы от конфискации имущества, от непостоянства налогового законодательства, от обременительного регулирования и т. д., западноафриканское государство Бенин с его парламентской демократией располагается в нижней четверти этого индекса [20].

Идеал Макиавелли – «хорошо управляемая patria», а не индивидуальная свобода. «Хорошо управляемая patria» временами бывает несовместима с агрессивными медиа, чьи поиски «правды» способны дать чуть больше, чем неудобные факты, выдернутые из контекста, поэтому риск разоблачения может вынудить лидеров изобретать новые методы скрытности. Чем больше «ученые эксперты» требуют «нравственности» в решении сложных заокеанских проблем, где все варианты либо плохи, либо сопряжены с большим риском, тем больше virtù может потребоваться американским лидерам, чтобы обмануть их. Современные медиа подрывают политическую власть так же, как жрецы Древнего Египта, риторы Греции и Рима и теологи средневековой Европы. Хотя недоверие к власти лежит в основе американского кредо, у президентов и военачальников будет возможность получить передышку от нападок СМИ, чтобы разобраться с проблемами принимаемых в последнюю секунду решений в будущей войне.

Идеалы Макиавелли оказали влияние на отцов-основателей Соединенных Штатов. У основателей, безусловно, было больше веры в рядового человека, чем у Макиавелли. Тем не менее память о фиаско парламентской власти Оливера Кромвеля в Англии середины XVII в. вызывала у них здоровое недоверие к массам. «Люди честолюбивы, мстительны и алчны», – пишет Александр Гамильтон, вторя Макиавелли (и бессознательно – древним китайцам) [21]. Вот почему Джеймс Мэдисон предпочитал «республику», в которой прихоти масс фильтруются через «их представителей и агентов», прямой «демократии», в которой люди «осуществляют правление лично…» [22].

Мудрость Макиавелли заключается в утверждении, что политикой движут основные потребности и эгоистичные интересы, и это может быть хорошо само по себе, поскольку конкуренция эгоистичных интересов – основа компромиссов, в то время как жесткие нравственные споры ведут к войнам и гражданским конфликтам, что редко является лучшим выбором.