Роже Дадун - Фрейд

21 сентября, когда Шур находится в изголовье больного, Фрейд берет его руку и говорит ему: "Мой дорогой Шур, вы помните нашу первую беседу. Вы обещали мне не оставить меня, когда придет мое время. Теперь все это лишь пытка и больше не имеет смысла".

По просьбе Фрейда о его желании сообщают Анне. Шур делает первую подкожную инъекцию двух сантиграммов морфия и повторяет ее через двенадцать часов. "Он вошел в состояние комы и больше не проснулся".

Это произошло 23 сентября 1939 года.

"Мы, психоаналитики, любим мыслить популярно и предпочитаем скорее использовать в науке популярные понятия, чем отбрасывать их", - пишет Фрейд в книге "Моя жизнь и психоанализ". Именно найти способ выражаться "популярно" и сделать доступными для большого числа людей понятия психоанализа стремится Фрейд в своей работе "Будущее одной иллюзии", вышедшей через год после "Моей жизни..." в 1926 году, тему которой продолжает и дополняет книга "Трудности цивилизации". В этих двух небольших работах ясность и простота изложения настолько хорошо сочетаются с выдвинутыми гипотезами, что кажется, будто последние выходят за пределы своего отвлеченного смысла, сдвигаются, переходят на новый уровень, в другое измерение, а именно - популярное. Многочисленные идеи Фрейда, высказанные в предшествующий период (главным образом, в 1920-1923 годы в "Очерках по психоанализу") - противоречивые структурные взаимоотношения между Я, Это и Сверх-Я, антагонизм Эроса и влечения к смерти и т. д. - вновь излагаются в упрощенной и сжатой форме, обобщенно (по мнению критиков, даже слишком обобщенно), в стиле популяризации, если вкладывать в этот термин все его демократическое значение. Задача, которую ставит Фрейд, - подвести читателя к размышлению о природе культуры, которая его окружает, о системе его верований, о психических механизмах, определяющих его установки, а также разбудить, стимулировать в нем беспокойство и тревогу за будущее цивилизации; он учит нас различать беспощадную работу смерти, против которой он располагает оружием психоанализа и предлагает битвы Эроса.

Объединяя названия этих двух работ, столь близких по духу, можно лучше понять двойное действие, произведенное Фрейдом: он обвиняет, обличает "трудности" (а точнее "беды" - термин, выбранный им вначале), "иллюзии", которые поражают человека, заключают его в тяжкий плен галлюцинаций, ирреального, - чтобы лучше выделить, сохранить и дать проявиться шансам "Будущего цивилизации". Если считать, что культура рассматривается Фрейдом как первичный материал, инфраструктура всякой человеческой действительности, мы вправе видеть в "Будущем одной иллюзии" и "Трудностях цивилизации" нечто вроде широкого политического Манифеста психоанализа.

Главная, постоянная, бесконечная задача, центральная ось учения Фрейда - разрушить Иллюзию, познать и победить ее повсюду и во всех формах, в которых она проявляется или маскируется. Это - основной политический замысел. Наиболее показательная форма иллюзии - религиозная. Она является начальной, поскольку, как говорил Дюркгейм, "в принципе все относится к религии", универсальной, вездесущей, пожирающей, "потрясающей силой, располагающей по своему усмотрению всеми наиболее сильными эмоциями человека"; она самая "опасная" из всех иллюзий, а следовательно, главный противник. Фрейда часто упрекали в непримиримой антирелигиозной позиции, в которой видели следы философии Просвещения ХVIII века, устаревших проявлений научной, материалистической и механистической идеологии XIX века, idee fixe атеизма прошлого. Против самообмана - просвещение, почему бы и нет? Частично у Фрейда это именно так, но вместе с тем во многом по-другому.

Фрейд не столько борется с верованиями, толкованиями, мифами и чувствами, сколько старается вскрыть фундаментальную, систематическую структуру иллюзии, которая проявляется в основном в способности сохранять или оживлять свойства детской психики, использовать их против реальности и правды, предоставляя человеческим желаниям лишь вымышленные перспективы и предметы, словом, заставляя человека видеть лишь галлюцинации. Такая структура характерна не только для религии, она типична для любых явлений, призванных обмануть человеческие желания, обмануть человека относительно самого себя и окружающей его действительности, взаимоотношений между людьми, причем, чтобы утвердить свою власть, этот многообразный обман, нередко прибегает к насилию, репрессиям, разрушению и уничтожению.

В седьмом из "Новых сообщений о психоанализе" Фрейд, защищая научный эмпиризм с его частными, предварительными, не слишком достоверными предположениями, обрушивается с критикой на тоталитарную и полную обмана "Концепцию вселенной". Описав религию как "иллюзию, черпающую силу в том, что она идет впереди наших инстинктивных желаний", он выбирает в качестве мишени, наряду с другими, философскую иллюзию "теоретического марксизма" и его историческое проявление - политическую иллюзию "русского большевизма". "Безжалостно изгоняя, - пишет он, - все идеалистические системы и все иллюзии, марксизм на практике сам создал новые химеры", и "работы Маркса как источники откровения заменили Библию и Коран". В "Будущем одной иллюзии" хорошо показано развитие структуры иллюзии; она не ограничивается лишь Политикой, а распространяется даже на Сексуальность: "Не должны ли принципы, регулирующие наши политические институты, также квалифицироваться как иллюзии? А взаимоотношения между полами, лежащие в основе нашей цивилизации, не нарушены ли они эротической иллюзией или комплексом эротических иллюзий?" Еще шаг, и исходя из этого принципа французский психоаналитик Жак Лакан сможет сказать, что "сексуальных взаимоотношений не существует".

Главный механизм воздействия религии Фрейд объясняет в работе "Трудности цивилизации" с резкой прямотой: "Что касается религиозных потребностей, - пишет он, - то их связь с детским состоянием абсолютной зависимости, а также ностальгией по отцу, вызываемой этим состоянием, кажется мне неопровержимой... Я не могу найти более сильной потребности, происходящей из детства, чем необходимость защиты со стороны отца... Можно проследить развитие религиозного поведения, обратившись к детскому чувству зависимости. И если что-то еще скрывается за этим, то оно пока что закрыто тучами". Сразу видно, что это слишком категорическая формулировка, если, конечно, за ней не скрыто нечто большее. Фрейд настаивает на зависимоста от отца, чтобы избежать возражения Ромена Роллана, который с "океаническим чувством" предполагал другой источник, более далекий и размытый, и скорее не религии как системы догм и верований, а религиозности как эмоциональной силы.