Мэг Джей - Сверхнормальные

Поэт Роберт Фрост сказал: «Дом — это такое место, где тебя примут, когда бы ты ни пришел» [443]. Наде некуда было возвращаться, никто не ждал ее с нетерпением. Из-за этого она шла по жизни несколько иначе, чем другие. Каждый момент каждого дня она чувствовала себя как человек, который нарушает чье-то спокойствие, как кто-то, кто никому в мире особенно не нужен. Ничто не ранило бы ее сильнее, чем упрек, что от нее слишком много проблем и она доставляет дискомфорт. И чтобы защитить себя от этой боли, она старалась никому ни в чем не докучать. Покладистая и сговорчивая, она тут же соглашалась со всем, что предлагал человек, у которого она гостила, или ее соседки по квартире: остаться дома или куда-то пойти, заказать пиццу или сходить в кино. Когда девушки, с которыми она жила, слишком долго принимали ванну или съедали то, что оставила в холодильнике соседка, Надя порой задумывалась над тем, каково это — быть такими беззаботными.

«Из сирот всегда получаются самые лучшие новобранцы» [444], — сказала о Джеймсе Бонде героиня актрисы Джуди Денч, глава британской разведки МИ-6 в фильме «Скайфолл». Этим довольно горьким и нерадостным замечанием героиня озвучила то, о чем обычно умалчивают исследователи, считающие, что психологически устойчивые дети обладают даром «манипуляционных взаимоотношений» [445]: в таких отношениях не всегда ясно, кто кем манипулирует. Этот термин рисует ребенка с устойчивой психикой как кого-то, похожего на сказочного Крысолова, который, играя на дудочке, применяет всю свою силу, привлекая волшебной мелодией последователей и помощников. Однако сиротство, даже адаптивное, не имеет с этим ничего общего. Начнем с того, что такие люди чувствуют, что именно они обязаны бодро и с готовностью следовать за тем, кто к ним добр и внимателен.

Если считать психологически устойчивого ребенка «уязвимым, но непобедимым», то мы видим его непобедимость и силу, тогда как он чувствует уязвимость и бесправность. Иметь права значит иметь возможность помогать либо вредить себе или другим [446]. Тот, у кого они есть, контролирует ресурсы, как материальные, так и любые другие: деньги, привязанность, решения. Бесправный человек всегда чрезвычайно внимателен по отношению к имеющим права и власть. Два человека, связанные определенными отношениями или живущие в одном доме, неизменно имеют разный опыт, во многом определяемый их правами и властью. Одно из самых больших различий, по крайней мере, с точки зрения того, у кого нет прав, состоит в том, что те, у кого они есть, вольны быть самими собой. Они имеют право чувствовать то, что чувствуют, и хотеть то, чего хотят. Они могут поступать спонтанно и по большей части делать выбор, ничего не опасаясь. Они имеют возможность быть последовательными и изнутри, и снаружи. А те, кто лишен прав и власти, скоро сталкиваются с тем, что разумнее скрывать свои истинные чувства и желания, не слишком приятные и счастливые.

Сиротка Энни в своей песенке пела о том, что «если на тебе нет улыбки, ты не полностью одет». Но улыбка имеет разный смысл для разных людей в зависимости от того, какими правами и властью они обладают. По данным исследований в этой области, улыбки на лицах людей, наделенных правами, соответствуют внутреннему состоянию удовлетворения и счастья, тогда как бесправные люди улыбаются для того, чтобы окружающие чувствовали себя комфортно; между их улыбками и тем, как они действительно себя чувствуют, отсутствует прямая корреляция [447]. Иными словами, для имеющего права улыбаться естественно, в то время как для бесправного улыбка скорее стратегический инструмент, нечто обязательное. Первые улыбаются, когда им этого действительно хочется, а вторые — когда нужно.

Задолго до того, как поэтесса Эдна Сент-Винсент Миллей получила в 1923 году Пулитцеровскую премию, они с матерью и двумя сестрами жили как четыре сироты. С тех пор как отец Миллей ушел из семьи, мать с дочерьми переезжала из дома в дом; в сущности, они оказались бы на улице, если бы не многочисленные родственники, любезно распахнувшие перед ними двери. «Девочки стали для своей мамы “маленькими женщинами”, — пишет биограф Миллей Нэнси Милфорд. — Она постоянно предупреждала их о том, что они не должны никому доставлять ни малейших проблем или неприятностей. Она твердила дочкам, что нужно всегда быть аккуратными, чистыми и ответственными, и они относились к ее словам очень серьезно. И очень старались не показать родственникам, в основном тетушкам, своих истинных чувств или желаний» [448].

Такая огромная разница в правах ведет к однобоким и сложным отношениям между сиротами и окружающим миром, и даже между сиротами и их благодетелями, хотя сами благодетели далеко не всегда это осознают. Если люди с правами проживают свои дни, мысля в основном с точки зрения вознаграждения («Чего я хочу и как могу это получить?»), то бесправные намного больше думают о наказании [449](«Чего я боюсь и как мне этого избежать?»). А больше всего сироты боятся быть отверженными теми, кто в настоящее время их принимает, и, чтобы не лишиться их милости, чувствуют себя обязанными улыбаться и удовлетворять потребности окружающих. Они никогда не едят свой хлеб даром. Они платят за то, что получают. Они со всем соглашаются, стараясь всем угодить. Они со всеми ладят, чтобы ни с кем не ссориться. Из-за такого поведения сверхнормальные дети очень часто чувствуют себя кем угодно, только не героями; они могут чувствовать себя домашними любимцами, чем-то для узкого применения, горничными и даже проститутками, которых держат при себе только до тех пор, пока те не причиняют неприятностей и обеспечивают комфорт, развлекают или предлагают какие-то полезные услуги.

Возможно, вам это покажется странным, но отличия в поведении между теми, кто обладает правами, и бесправными необязательно умышленные. Часто это вынужденные, автоматические, а иногда и неизбежные различия, которые, впрочем, от этого не причиняют меньше страданий. Указание на них может звучать как проявление неблагодарности, и это, конечно, несправедливо, потому что сверхнормальные люди вроде Нади, как правило, очень благодарные. Однако дело обстоит именно так. Отчасти горе, которое испытывают, но не показывают многие сверхнормальные люди, лишает их права на выражение полного спектра человеческих чувств: они не могут себе позволить быть неприятными или трудными хоть на минуту.

Актриса Мэрилин Монро, рожденная в 1926 году и нареченная Нормой Джин Мортенсон, никогда не знала своего отца. Мать же воспитывала девочку только изредка и недолго, между пребываниями в психиатрических лечебных заведениях, чаще всего с диагнозом шизофрения. По этой причине Норма часто жила в детских домах Лос-Анджелеса, а иногда ее в качестве пансионерки отправляли в разные семьи, которым платили за это пять долларов в неделю. «Семьи, в которых я жила, отличались одной общей чертой: им всем были нужны пять долларов, — вспоминала Монро в автобиографии. — Да и я была в доме полезной. Сильная и здоровая, я могла заниматься домашней работой почти наравне со взрослыми. А еще я очень быстро научилась никого не беспокоить разговорами или слезами… Я также научилась тому, что лучший способ избежать неприятностей — никогда не жаловаться и ничего не просить. В большинстве этих семей были свои дети, и я прекрасно знала, что они всегда стоят на первом месте… У всех у них было огромное преимущество перед Нормой: их не вернули бы в приют в случае неподчинения» [450]. Мэрилин Монро так и не избавилась от чувства уязвимости, ощущения, что она по-настоящему никому не нужна; она всю свою жизнь, укороченную самоубийством, пыталась быть чем-то большим, чем, по ее собственным словам, «передаваемым украшением, этаким бродячим котом, которого можно взять в дом и забыть» [451].