Оливер Сакс - Глаз разума

«Я знал, что не могу больше рассчитывать на «липкий пластырь» памяти. Я мог запнуться и не договорить фразы, оттого что забыл нужное слово, хотя твердо был уверен, что только что его помнил. Я научился записывать разные важные вещи в книгу памяти немедленно, не откладывая на потом. Памятная книга дала мне возможность снова почувствовать себя стоящим у кормила собственной жизни. Я не расставался с ней: это был одновременно мой дневник, ежедневник и рабочий блокнот. Больницы зачастую делают людей пассивными – моя книга памяти вернула мне важную часть самого себя».

Ведение книги памяти помогало и даже вынуждало Говарда каждый день что-то писать – не просто разборчиво писать слова и предложения, но и в каком-то смысле творить. Дневник больничной жизни, с ее рутиной, характерами, конфликтами и пр., начал пробуждать его писательское честолюбие и воображение.

Иногда, особенно в случае трудных слов или имен собственных, Говард испытывал неуверенность. Он не видел эти слова мысленным взором, не мог вообразить их и еще менее мог прочесть их, когда его просили это сделать. Лишившись возможности вообразить написанные слова, Говард изобрел или воспользовался другим способом не очень сильно отклоняться от орфографии: перед написанием слова чертил его рукой в воздухе, и эта простейшая моторика очень помогала ему.

Великий французский невролог Жан-Мартен Шарко в прочитанной в 1883 году лекции, говоря о слепоте на слова, описал больного, который, подобно Говарду, страдал алексией без аграфии. Написав на доске название больницы, которое больной только что написал самостоятельно, он просит больного прочитать написанное. «Больной сначала оказывается не в состоянии это сделать, но не оставляет попыток – мы видим, что, стараясь выполнить задание, он обводит правым указательным пальцем одну из букв, после чего с трудом произносит: «Сальпетриер»». Далее Шарко предлагает больному прочитать название улицы. Больной обводит пальцем очертания букв, составляющих слово, и говорит: «Это Рю д'Абукир. Там живет мой друг».

Способность пациента Шарко к чтению резко возрастала, когда он мог обвести контуры букв пальцем. Скорость чтения в течение трех недель выросла у него в шесть раз. Сам больной говорил так: «Написанный от руки текст читать легче, чем текст печатный, потому что рукописные буквы мне легче мысленно обвести рукой. Воспроизвести написание печатных букв намного труднее». (Шарко делает примечание: «Ему удобнее читать печатный текст, если он при этом держит в пальцах ручку».) Заканчивая лекцию, Шарко подчеркнул: «Короче говоря, можно сказать, что читать у него получается только тогда, когда он может писать».

Говард все чаще полубессознательно при чтении совершает движения рукой, повторяя очертания слов и предложений, которые пытается прочитать. Мало того – его язык во рту тоже двигается, пробуя перевести буквы в звуки. Благодаря такой технике он стал читать заметно быстрее, хотя теперь у него уходит не меньше месяца на прочтение книги, которую раньше он мог бы «проглотить» за один вечер. Таким образом, поменяв модальность и воспользовавшись сенсорно-моторной алхимией мозга, Говард заменил чтение своеобразным письмом. Фактически он «читает, как пишет, движениями языка» 29.

Спустя три месяца после инсульта Говард смог наконец вернуться из реабилитационного отделения домой, где не сразу и далеко не все узнал.

«Дом выглядел одновременно чужим и знакомым. Это было похоже на фильм, наспех смонтированный из кадров реального дома и его комнат. Особенно непривычно выглядел мой кабинет. Я глядел на свой компьютер, испытывая странное чувство. Помещение, в котором я написал несколько книг, было похоже на музейную диораму. Особенно странно выглядели надписи на стикерах, приклеенных мной в разных местах».

Он был не уверен, сможет ли когда-нибудь снова сесть за компьютер – за свой главный инструмент, показавшийся ему сейчас чем-то инопланетным. Однако с помощью сына, испытав свои компьютерные навыки, Говард вскоре понял, к своему вящему удивлению, что они восстанавливаются. Хотя компьютерные навыки – это одно, а литературное творчество – нечто совсем другое. Чтение, в том числе и чтение собственных каракулей, оставалось мучительнейшим занятием. Более того, как позже писал сам Говард:

«На протяжении нескольких месяцев я был совершенно отрезан от мира. Многие вещи я не способен был удержать в голове. С чего это я вообразил, что могу сесть за свой старый письменный стол и начать все сначала? Похоже, я не смогу больше писать художественную прозу. Я выключил компьютер, встал и пошел прогуляться».

Тем не менее Говард продолжал тренироваться – то есть писать каждый день, пусть даже только в своей книге памяти. Вначале, как писал он:

«У меня и в мыслях не было написать книгу. Это превышало теперь не только мои способности, но и возможности воображения. Тем не менее какая-то часть моего мозга этого не знала и принялась разрабатывать сюжет. Образы сами собой рождались в моей голове. Сюжет и его повороты стали сами складываться в моем воображении. Лежа на больничной койке, я тяжко трудился, прикидывая сюжет, героев, характеры и положения для книги, которую уже писал, сам еще того не зная».

Он решил написать – если получится – новый роман, руководствуясь неустаревающим советом матери: «Пиши о том, что знаешь…»

«Теперь я хорошо знал свою болезнь. Я знал больничный режим и распорядок дня, знал окружавших меня там людей. Я мог начать писать книгу, где рассказывалось, каково это – оказаться отрезанным от привычного хода вещей, каково это – целыми днями лежать на койке и общаться только с другими больными, медсестрами и врачами, которые по своему усмотрению направляют твою жизнь».

Новая книга была посвящена давнему альтер-эго Энгеля, детективу Бенни Купермену, но теперь это был преображенный Купермен. Великий детектив в один прекрасный день очнулся на больничной койке, пораженный не только алексией, но и амнезией. Однако способность к логическому мышлению оказалась нетронутой, что позволило сыщику связать разрозненные факты, чтобы понять, как это он попал в больницу и что происходило с ним в течение тех дней, которые он не помнил.

Говард вошел во вкус и по многу часов в день писал новый роман на компьютере. В течение нескольких недель благодаря воображению и творческому азарту он сумел написать первый черновой вариант романа. Тогда возникла другая проблема: как отредактировать написанный материал при расстройстве оперативной памяти, при полной неспособности читать? Говард испробовал множество возможностей своего процессора, – расстановку абзацев, набор разных сюжетных кусков разными шрифтами, – но в конце концов, сдавшись, попросил своего редактора прочитать ему вслух написанный текст. Он хотел запечатлеть структуру романа в памяти, чтобы иметь возможность мысленно реорганизовать материал. На это ушло несколько месяцев, но способность запоминать текст и мысленно его править (как и способность Лилиан Каллир по памяти аранжировать для фортепьяно оркестровые пьесы) в ходе работы значительно возросла.