Норман Дойдж - Пластичность мозга

Иммиграция — часто бесконечное, тяжелое испытание для мозга взрослого человека, требующее масштабной реорганизации самых разных частей коры. Это гораздо более сложная задача, чем просто изучение чего-то нового, потому что здесь новая культура вступает в пластическую конкурентную борьбу с нейронными сетями, критический период развития которых приходится на время проживания в родной стране. На успешную ассимиляцию уходит жизнь одного поколения, за редким исключением. Только дети иммигрантов, которые проходили через критические периоды в условиях новой культуры, могут надеяться на то, что иммиграция будет казаться им менее дезориентирующей и травмирующей. В большинстве случаев культурный шок — шок и для мозга [153].

Культурные различия носят такой устойчивый характер, потому что когда родная культура усваивается и программируется в нашем мозге, она становится «второй натурой», такой же «естественной», как многие из врожденных инстинктов. Предпочтения, формируемые нашей культурой: в еде, семейных отношениях, любви, музыке, — мы считаем естественными , даже если они приобретены после нашего появления на свет. Используемые нами способы невербальной коммуникации — то, насколько близко мы стоим к другим людям; ритм и громкость нашей речи; то, как долго мы ждем, прежде чем прервать разговор, — кажутся нам естественными , потому что они глубоко «вмонтированы» в наш мозг. Когда мы попадаем в другую культуру, мы испытываем шок, понимая, что все эти привычки вовсе не абсолютны. На самом деле, совершая даже такое незначительное изменение в своей жизни, как переезд в новый дом, мы обнаруживаем, что нам предстоит пройти через медленное изменение таких привычных для нас вещей, как чувство пространства, и бесчисленных установившихся привычек, о существовании которых мы даже не подозревали.

«Перцептивное научение» — это вид научения, которое происходит, когда мозг учится воспринимать с большей остротой или, как в случае с морскими цыганами, по-другому. В ходе этого процесса формируются новые нейронные карты и связи. Например, перцептивное научение играет свою роль в разработанной Мерценихом программе Fast ForWord, которая помогает детям с проблемами восприятии звуков сформировать более совершенные карты мозга, позволяющие им впервые в жизни услышать нормальную речь.

Долгое время считалось, что мы постигаем культуру с помощью общих для всех перцептивных средств единого типа, однако перцептивное научение показывает, что это предположение не совсем верно. Выбор того, что мы можем и не можем воспринять, определяется самой культурой, причем в большей степени, чем нам кажется.

Первым человеком, который задумался над тем, как пластичность может менять наш способ осмысления культуры, был канадский специалист по когнитивной психологии Мерлин Дональд, который в 2000 году утверждал, что культура меняет нашу функциональную когнитивную архитектуру, подразумевая под этим, что в процессе обучения чтению и письму происходит реорганизация психических функций. Дональд также утверждал, что сложные культурные формы деятельности, такие как грамотность и язык, преобразуют функции мозга, но при этом основные его функции, скажем, зрение и память, остаются неизменными. По его словам, «никто не считает, что культура оказывает фундаментальное влияние на зрение и основные возможности памяти. Однако нельзя сказать то же самое о функциональной архитектуре грамотности и, возможно, языка».

Тем не менее через несколько лет после этого заявления стало ясно, что даже такие фундаментальные свойства мозга, как обработка зрительной информации и объем памяти, обладают определенной нейропластичностью. Идея о том, что культура может влиять на восприятие, выглядит достаточно радикально. В то время как почти все представители общественных наук — антропологи, социологи, психологи — признают, что различные культуры интерпретируют мир по-разному, большинство ученых и обычных людей на протяжении нескольких тысяч лет считали — как это сформулировал специалист по социальной психологии из Мичиганского университета Ричард Е. Нисбетт, — что «различие убеждений людей из разных культур не может быть вызвано различием свойственных им когнитивных процессов. Скорее это должно быть связано с тем, что они наблюдают разные аспекты мира или изучают разные вещи».

Известный европейский психолог середины XX века — Жан Пиаже считал, что в серии блестящих экспериментов с участием детей из Европы ему удалось доказать, что у всех людей восприятие и логическое мышление разворачиваются в процессе развития одинаково и что эти процессы универсальны. Действительно, путешественники и антропологи уже давно замечали, что народы, живущие на Востоке (азиатские народы, которые испытали на себе влияние китайских традиций), и живущие на Западе (наследники традиций древних греков), многое воспринимают по-разному, однако ученые предположили, что в основе этих различий лежат разные интерпретации того, что люди видят, а не микроскопические различия на нейронном уровне.

Например, часто отмечают, что представители Запада воспринимают мир «аналитически» [154], разделяя то, что они наблюдают, на отдельные части. Жители Востока, как правило, смотрят на мир более «холистически», воспринимая его как «целое» [155]и подчеркивая взаимосвязь всех вещей. Также было замечено, что можно провести аналогию между различием когнитивных стилей представителей Запада и Востока и различием между двумя полушариями мозга. Левое полушарие осуществляет более последовательную и аналитическую обработку информации, в то время как правое полушарие выполняет синтез и целостную обработку получаемых данных [156]. Было ли это различие способов восприятия мира основано на разных интерпретациях увиденного, или представители Запада и Востока действительно видят разные вещи?

Ответ на этот вопрос не удавалось найти достаточно долгое время, потому что исследования восприятия проводились западными учеными с участием представителей западной культуры — как правило, на студентах из американских колледжей. Это продолжалось до тех пор, пока Нисбетт не разработал серию экспериментов, целью которых было сравнение восприятия на Востоке и Западе, и не провел их в сотрудничестве со своими коллегами из Соединенных Штатов, Китая, Кореи и Японии. Он делал это в некоторой степени неохотно, потому что считал, что все мы воспринимаем и мыслим одинаково [157].

При проведении типичного эксперимента студент Нисбетта Таке Масуда показывал студентам в Соединенных Штатах и Японии цветные мультипликационные фильмы со сценами подводной жизни. В каждом фильме была одна «фокальная рыба», которая двигалась быстрее или была больше, ярче или заметнее других более мелких рыб, среди которых она плавала.