Норман Дойдж - Пластичность мозга

У музыкантов, играющих на трубе, возрастает количество нейронов и карт, реагирующих на «металлические» звуки. Мозговое картирование показывает, что у музыкантов есть несколько областей мозга (среди них двигательная кора и мозжечок) которые отличаются от этих областей у людей, не занимающихся музыкой. Построение изображений мозга также свидетельствует о том, что у музыкантов, начавших играть на музыкальном инструменте до семи лет, более обширные области мозга соединяют два полушария.

Джорджио Вазари, специалист по истории искусств, рассказывает, что когда Микеланджело расписывал Сикстинскую капеллу в Ватикане, он построил леса, достающие почти до потолка, и работал на них 20 месяцев. Вазари пишет: «Работу приходилось выполнять в крайне неудобных условиях: Микеланджело должен был стоять, запрокинув голову назад, и он так повредил зрение, что в течение нескольких месяцев мог читать и смотреть на рисунки только в таком положении». Возможно, его мозг перепрограммировал сам себя для того, чтобы видеть только в том положении, к которому он адаптировался. Рассказ Вазари может показаться невероятным, однако эксперименты свидетельствуют: если люди несколько дней носят очки с перевернутыми линзами (очки переворачивают картинку мира вверх ногами), их мозг снова переворачивает картинку «как надо» [147]и они даже начинают читать книги «вверх ногами» [148].Когда они снимают очки, то некоторое время видят мир так, словно он перевернут с ног на голову, потом (через день-два) происходит реадаптация, как это и было с Микеланджело.

Перепрограммировать мозг могут не только «высококультурные» действия. Сканирование мозга водителей лондонского такси показало, что чем больше стаж таксиста (освоение географии города), тем больше объем его гиппокампа, то есть той части мозга, где хранятся пространственные представления. Даже то, чем мы занимаемся в свободное время, может менять мозг: у людей, практикующих медитацию, и тех, кто их обучает, больше развита центральная доля — та часть коры, которая активируется, когда человек обращает на что-то пристальное внимание.

В отличие от музыкантов, водителей такси и преподавателей медитации морские цыгане — это своеобразное культурное сообщество охотников-собирателей, живущих в открытом море, каждый из которых обладает подводным зрением.

Во всех культурах ее представители, как правило, занимаются определенным общим видом деятельности, характерным для данной культуры. У морских цыган это способность видеть под водой. Для людей, живущих в информационный век, характерные виды деятельности включают в себя чтение, письмо, компьютерную грамотность и использование электронных средств информации. Характерная деятельность отличается от универсальных (зрительный процесс в целом, слушание и ходьба), общим для всего человечества [149]. Характерные виды деятельности требуют обучения и культурного опыта и формируют новый, особым образом запрограммированный мозг. Человек эволюционировал не для того, чтобы видеть под водой — мы избавились от «акватических глаз» вместе с чешуей и плавниками, когда наши далекие предки вышли из моря и научились видеть на земле. Но зато получили подарок эволюции — пластичность мозга, которая позволяет нам адаптироваться к самой разной среде.

Популярное объяснение того, как наш мозг осуществляет культурную деятельность, предлагают нам эволюционные психологи. Эта группа исследователей утверждает, что мозг человека состоит из отделов, которые сформировались для выполнения определенных культурных задач: одни для языка, другие для продолжения рода, третьи для классификации мира и так далее. Появление этих модулей произошло в плейстоценовом веке, начинающемся приблизительно 1,8 миллиона лет назад и заканчивающемся приблизительно 11 000 лет назад, когда человечество жило за счет охоты и собирательства. Такая структура мозга передается от поколения к поколению практически без каких-либо генетических изменений. Наличие у всех нас этих мозговых модулей делает основные аспекты человеческой природы и психики универсальными. Таким образом, в соответствии с этим мнением мозг Homo Sapiens не претерпел никаких анатомических изменений со времени плейстоцена. Можно сказать, что эта точка зрения не учитывает пластичности, которая также является частью нашего генетического наследия.

Мозг охотника-собирателя был таким же пластичным, как наш собственный, и он вовсе не «застревал» в плейстоцене, а напротив, обладал способностью к реорганизации своей структуры и функций в ответ на изменение условий. На самом деле именно способность к самопреобразованию позволила нам выйти из плейстоцена в результате процесса, который археолог Стивен Митен назвал «когнитивной мобильностью» и в основе которого, по моим предположениям, лежит пластичность мозга [150]. Все отделы нашего мозга обладают определенной степенью пластичности и на протяжении жизни каждого человека могут объединяться или дифференцироваться для выполнения ряда функций — как в эксперименте Паскуаль-Леоне, во время которого он завязал глаза испытуемым и продемонстрировал, что их затылочная доля, которая обычно отвечает за зрение, способна обрабатывать звук и прикосновения.

Такие изменения необходимы для адаптации к современному миру, где мы сталкиваемся с вещами, с которыми наши предки, занимавшиеся охотой и собирательством, никогда не имели дело. Данные магнитно-резонансных исследований свидетельствуют о том, что мы распознаем легковые автомобили и грузовики с помощью того же самого модуля мозга, который мы используем для распознавания лиц. Очевидно, что мозг охотника-собирателя не мог распознавать такие вещи, как транспорт. Вполне вероятно, что модуль для распознавания лиц более всего подходил для обработки таких форм — фары автомобилей очень похожи на глаза, капот напоминает нос, а решетка радиатора рот, — поэтому пластичный мозг, благодаря минимальному обучению и незначительным структурным изменениям, получил возможность обрабатывать информацию об автомобиле с помощью системы распознавания лиц.

Многие модули мозга, которые ребенок должен использовать во время чтения, письма и работы с компьютером, возникли за тысячелетия до появления грамотности, которая существует всего несколько тысяч лет. Распространение грамотности происходило так быстро, что у мозга не было времени на создание модуля, основанного на генетике и специально предназначенного для чтения. В конце концов, грамотности можно было научить племена охотников-собирателей в одном поколении, но за это время ген для модуля, отвечающего за чтение, не успел бы развиться. Когда сегодняшний ребенок учится читать, он повторяет этапы развития, через которые прошло человечество. Триста тысяч лет назад люди научились рисовать на стенах пещер, для чего требовалось формирование и укрепление связей между зрительными функциями (которые обрабатывают изображения) и двигательными функциями (которые приводят в движение руку). Вслед за этим этапом, примерно в 3000 г. до н. э., человечество изобрело иероглифическое письмо: простые стандартизованные изображения использовали для представления объектов (не очень большой шаг вперед). Затем эти иероглифические изображения были преобразованы в буквы, и появился первый фонетический алфавит, представляющий звуки, а не зрительные образы. Это изменение требовало усиления нейронных связей между различными функциями, обрабатывающими изображения букв, их звуковое оформление и значение, а также формирования двигательных функций, позволяющих перемещать глаза по странице.