Эвелин Андерхилл - Мистицизм

Как и многие другие обстоятельства Мистического Пути, глухую ночь можно расценивать двояко. Мы можем рассматривать ее с точки зрения: 1) психолога, — как этап духовного [mental] развития, описываемый более или менее механическими законами, которые любые перипетии душевной жизни человека сводят к элементарному объяснению; 2) самого мистика, — что и позволяет видеть в ней, напротив, прежде всего ее духовный аспект — ее роль в перестройке характера и росте "нового человека", ее место в мистическом "преображении в Боге".

(1)В психологическом плане глухая ночь является примером проявления закона реагирования психики на стрессовую ситуацию. Глухая ночь представляет собой период усталости и апатии, следующий за периодом напряженной мистической деятельности. "Одна из неизменных закономерностей функционирования нервной системы, — говорит Старбек, — заключается в том, что если ее ресурсы используются однонаправлено, то возникают характерные периоды истощения, явно указывающие на необходимость не только восстановления сил, но и пересмотра общей ориентации". [835] "Psychology of Religion", р. 24. Каких бы высот духовности ни достиг мистик — пока он остается во плоти, его жизнедеятельность зависит от функционирования головного мозга и нервной системы в целом. Его развитие с психологической точки зрения предполагает систематическую переориентацию энергии сознания в направлении все более активной трансцендентальной жизни, которая, в свою очередь, в какой-то мере связана для индивида естественными ограничениями его психики, например элементарной усталостью. Иными словами, каждый значительный шаг вперед влечет за собой период апатии как показателя истощения механизма психики, использованного мистиком до полного исчерпания его запасов энергии. Регресс, т. е. откат в отрицательные состояния, практически неизбежен постольку, поскольку высшие центры испытывают непрерывное напряжение в процессе углубления озаренной жизни, при которой такой же нормой являются периоды вдохновения, когда неизмеримо возрастают ясность видения и глубина созерцания, притом никак не исключая появления видений и голосов.

Таково психологическое объяснение странных и болезненно переживаемых эпизодов из жизни святых, не говоря о не менее духовной жизни многих «светских», которых при этом трудно назвать святыми. Ведь бывает и так, что после долгих лет, прожитых в строгом соответствии с требованиями трансцендентального уровня, когда осознание "присутствия Бога" постоянно нарастало и углублялось, весь приобретенный внутренний опыт внезапно улетучивается и человека спасает от краха лишь то, что вопреки всем "разумным доводам" он держится своих прежних убеждений. [836] Нечто подобное произошло в последние годы жизни св. Жанны Франсуазы де Шанталь. См. М.Е.Lowndes, "The Nuns of Port Royal", p. 284. Многие другие материалы, посвященные испытаниям, через которые обычные созерцатели проходят в течение глухой ночи , можно почерпнуть из наставительных писем де Коссада. См. De Caussade, "L'Abandon a la Providence Divine", vol. II. Все великие созерцатели, которым было суждено достичь высот мистического развития, выходят из этого периода невзгод — каким бы продолжительным и ужасающим он ни был, — словно пройдя через Чистилище. Для них этот период является вратами к более высоким состояниям. Личности же менее героического духовного склада если и входят в ночь вообще, могут не вынести ее опасностей и искушений. Это великое испытание представляет собой «распутье» на духовном пути. Здесь мы прощаемся с "мистиками природы" и мистическими поэтами, а также всеми теми, кто однажды причастился к озаренному видению реальности и в одном этом находил удовлетворение. Через глухую ночь могут пройти лишь сильные духом, те, кто стремится не познавать , но быть .

Таким образом, мы вправе ожидать, что наряду с «утверждениями» мистической жизни существуют ее «отрицания», представляющие серьезную опасность для тех, чья психика не слишком устойчива. Прогресс в созерцании , например, отмечен точно таким же чередованием света и тени — вначале это контраст между «утешением» и «засухой», а затем — между "безвидным созерцанием" и яркими проблесками Реальности. Это же наблюдается у индивидов с явно неустойчивой психикой: очередной радостный экстаз у них быстро сменяется страданиями и отрицательными эмоциями. Состояния мрака и озарения сосуществуют в них, контрастно чередуясь в течение достаточно длительного периода. Многие провидцы и люди искусства расплачиваются за мощные всплески созидательной энергии подобным образом — мучительными периодами бессилия и подавленности.

Можно сказать, что частые перепады между состояниями радости и страдания обычно наблюдаются в начале Мистического Пути: между очищением и озарением , а также между озарением и глухой ночью , так как в эти состояния душа, как правило, погружается постепенно. Мистики называют такие перепады "любовной игрой", когда Бог как бы играет в прятки с ищущей Его душой. Я уже приводила характерный пример из жизни Ралмена Мерсвина, который в промежутках между обращением и глухой ночью — то есть вплоть до самого поступления в "школу страдной любви" — постоянно прозябал в подобном состоянии дисгармонии. Так, г-жа Гийон в мельчайших подробностях перечисляет свои симптомы и страдания во время приближения и протекания ночи , названной ею Мистической Смертью, и связывает ее начало с появлением у того, кто ее переживает, повторяющихся кратковременных периодов притупления чувств и состояния разбитости, которое авторы книг по аскезе называют «засухой». В этом состоянии душа теряет всякий интерес к божественным принципам и энергиям, еще недавно пронизывавшим ее жизнь. Такого рода разбитость следовала за «озаренным» периодом радости и умиротворения и была реакцией на него. Г-жа Гийон говорит об этом так: "Присутствие Бога не покидало меня ни на миг. Но как дорого мне приходилось платить за это счастливое время! Ибо это присутствие, казавшееся мне полным и совершенным — и тем более совершенным, чем более оно было тайным, устойчивым, неизменным и далеким от обычно воспринимаемого органами чувств, — было всего лишь прелюдией к тому великому упадку духа, который длился много лет без малейшего просвета и каких-либо надежд на его окончание". [837] Vie, pt. I. cap. XX. Поскольку г-жа Гийон никогда не стремилась контролировать свои состояния и всячески подгоняла свои описания под собственные представления о "безропотной душе" как "флюгере Божьем", она предоставила нам по-своему ценный материал для исследований в данной области.