Эвелин Андерхилл - Мистицизм

"Везде тебя будет окружать одно Бытие, одна Жизнь", — в этих словах итог всей мистической деятельности. Речь идет о состоянии равновесия, в направлении которого движется — или, лучше сказать, прокладывает себе путь — душа через мрак и страдания глухой ночи .

"После многих умираний, — говорит г-жа Гийон в одном из наиболее поэтических своих отрывков, — душа в конце концов обретает покой в руках Любви, однако она не в состоянии осязать эти руки… Когда в огненной пустыне душа превратится в горсть праха, в этой горсти останутся семена бессмертия, которые сохранились в этом огне и взойдут, когда наступит их время. Однако душа не ведает об этом и не надеется больше увидеть себя живою". Более того, "оказавшись в пустыне, душа живет в ней, не лелея никаких желаний выйти из этого состояния и возродиться вновь, ибо теперь она лишь прах. Она должна стать тем, чего больше не существует, чтобы Поток мог низринуться и затеряться в Море, не обретаясь больше ни в каком «я». И тогда он и Море станут единым целым". [869] "Les Torrents", pt I. cap. VII.

А вот что говорит об "опустошенной душе" Хилтон:

"Чем менее она помышляет, что любит или видит Бога, тем ближе она к дару блаженной любви. Ибо тогда любовь начинает созидать и господствовать в душе, заставляя ее забыть себя, чтобы свершать и созерцать лишь деяния любви. И тогда душа чем больше страждет, тем больше приносит плода, и этим являет образец совершенной любви". [870] "The Scale of Perfection", bk. II. cap. XXXV.

Таким образом, "мистическая смерть", или глухая ночь , представляет собой некий неизбежный этап перехода от множественности к Единству, сближения и единения души с Абсолютом, что и представляет собой цель мистической эволюции человека. Это мучительный, окончательный разрыв с иллюзорной жизнью в мире становления и уход души из него в жизнь вечную; тем более мучительный, что в этом мире коренятся все ее естественные потребности и желания, ему соответствуют ее интеллект и органы чувств. Теперь же душа погружается в Мир Бытия, в котором, слабая и ослепленная, она поначалу находит лишь «тьму». Без огня невозможна никакая трансмутация, говорят алхимики. Нет креста — нет и венца, говорят христиане. Все великие эксперты духовной жизни — каковы бы ни были их вероисповедания, символика и толкования — едины в своих описаниях этого потрясения и испытания одиночеством и страданиями, в своем воззрении на глухую ночь как на необходимый этап на пути от Множественности к Единству. Все они видят подлинную цель души в том, чтобы она, пройдя через все испытания, очнулась на пороге новой жизни — жизни в сокровенном единении с Реальностью. Вознесению предшествует погребение, говорят мистики-христиане, на языке своей веры привыкшие описывать жизнь как мистерию. Глухая ночь в большей мере, чем какие-либо другие этапы этой мистерии, подтверждает незыблемость закона, который гласит, что душа должна "потерять, чтобы найти, и умереть, чтобы жить".

Обычно глухая ночь , как мы уже видели, наступает незаметно. При этом способности и интуиции души мало-помалу ослабевают, периоды ясности становятся все более редкими, до тех пор пока не воцарится "мистическая смерть", или состояние полной утраты. По аналогии с этим, когда ночь начинает отступать перед первыми проблесками жизни в единении , процесс перехода также обычно протекает медленно, хотя он и может быть отмечен, как у Ралмена Мерсвина, видениями и экстазами. [871] Jundt, "Rulman Merswin", p. 22. Постепенно утвердившие глухую ночь силы хаоса и разрушения слабеют, в разверзшейся пустоте рождается полнота, а Облако Неведения все чаще озаряется лучами света.

В таком случае лишь ценою полного и окончательного отвержения себя, к которому понуждает душу глухая ночь , она может приобщиться Вечности. Отречение от прежних ценностей приводит к открытию новых. По мере продвижения вперед Трансцендентное Я — искра души, достигающая единения с Абсолютной Жизнью, — все более овладевает личностью и заполняет ее. При этом происходит последовательное преображение души под знаком Вечности. Это "Великое Делание", осуществляемое на последней стадии внутреннего преображения личности, свершалось в страданиях и безнадежности глухой ночи , оно сопровождалось угасанием духовного сознания, воли и любви. Душа выходит из испытания глухой ночью уже не обособленной и замкнутой в себе, а Новым Человеком, преображенное человеческое начало которого подразумевает жизнь в единении с Абсолютной Жизнью Бога.

"Сначала в двух обителях души [чувственной и духовной], — говорит св. Иоанн Креста, — должно навести покой и порядок, чтобы они слились и стали одно в этой безмятежности, а их слуги — способности, желания и страсти — должны погрузиться в глубокое спокойствие, которое не в силах поколебать ничто небесное или земное. Лишь только свершится это, тотчас Божественная Мудрость соединится с душой узами любовного обладания и исполнится то, о чем сказано в Книге Мудрости: "И мрак [Он] сделал покровом Своим, сению вокруг Себя мрак вод, облаков воздушных. От блистания пред Ним бежали облака Его, град и угли огненные. Возгремел на небесах Господь, и Всевышний дал Глас Свой…" (Псал. 17:12–14). Та же истина явлена нам в Песне Песней, где Невеста, убежав от тех, кто сорвал с нее покрывало и ранил ее, молвила: "Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя" (Песн. 3:4)". [872] "Noche Escura del Alma", I. II. cap. XXIV. * * *

До сих пор мы рассматривали глухую ночь души , так сказать, с академической точки зрения, пытаясь описать и проанализировать ее на материале литературных источников, а не самой жизни. Однако такой подход имеет свои очевидные недостатки, когда речь идет о естественном процессе, когда же он применяется к духовной жизни конкретного человека, эти недостатки становятся еще более заметными. Это тем более поучительно, что избранная нами в качестве "примера из жизни" г-жа Гийон не может быть причислена к безупречным свидетелям, какими бы многообещающими для исследователя мистических состояний ни казались ее самонаблюдения. Ее болезненная сентиментальность и нелепое "духовное высокомерие", т. е. попросту гордыня, не могут быть сброшены со счетов и должны постоянно учитываться при оценке подлинности ее психологических описаний. Если же мы хотим получить более полное представление о глухой ночи как этапе развития живой души, мы должны рассмотреть этот этап не абстрактно, а в его контексте, а именно изучить все реакции души на ее обычное окружение тогда, когда она проходит через глухую ночь , а не только уяснить ее отношение к осознанию Божества.

Посему в завершение этой главы мы рассмотрим "состояние страдания" в том виде, в каком оно проявилось в жизни мистика, чья пылкая, впечатлительная и поэтическая натура откликалась на все аспекты созерцательного опыта, на каждое настроение и каждую эмоцию, каждую перемену в его душе. Этот конкретный пример — жизнь Сузо — выбран мною прежде всего потому, что духовная биография этого человека изобилует многими интересными и необычными случаями и показывает нам глухую ночь не просто как последовательность особых настроений и событий, но и как фазу роста, во многом обусловленную характером индивида. Вторая причина такого выбора, т. е. жизненный опыт Сузо как иллюстрация вышеочерченных принципов, состоит в том, что сведения о нем можно получить из первых рук, поскольку они содержатся в его чрезвычайно интересной автобиографии, текст которой почти свободен от искажений, из ложного благочестия обычно вносимых составителями жизнеописаний.