Эвелин Андерхилл - Мистицизм

Интересно проследить, насколько человеческим и, на первый взгляд, не имеющим в себе ничего «мистического» было последнее испытание «Слуги», которое "положило конец его совершенствованию в школе истинного смирения". "Никто не приходит к высотам божественности, — сказала ему в одном из видений Вечная Мудрость, — и не вкушает неизреченного блаженства, не изведав прежде горечи и унижения человека во Мне. Чем выше они поднимаются, не пройдя через Мое воплощение в человеке, тем бедственней будет после их неизбежное падение. Ибо Мое воплощение в человеке есть стезя, по которой должен пройти всякий, кто желает обрести то же, что и ты. Страдание Мое — это врата, чрез которые надлежит войти всем". [884] "Buchlein von der ewigen Weisheit", cap. II.

Впоследствии Сузо удалось «войти» в нерушимый внутренний мир и покой, достигнув единение с волей Божества, однако для этого он должен был узнать на себе весь страдный путь Богочеловека, подвергаясь самым мрачным и ужасным испытаниям, которые только могут выпасть на долю человека и в ходе которых его долготерпение и любовь прошли самую требовательную проверку. По мере этих испытаний на пути обóжения человеческого в человеке в них все более очевидна их цель — способствовать пробуждению тех элементов характера, которые даже при самом радикальном очищении, если оно происходит в затворничестве, остаются незатронутыми. При чтении автобиографии Сузо нашему взору предстает все более ясное видение "нового человека", который наполняет собою все косневшие в бездеятельности уголки прежней личности. Помимо своей воли, подчиняясь велению Вечной Любви, "Слуга Мудрости" все глубже погружается в необозримую человеческую жизнь. Отсутствие любимого им Бога как источника этой Любви и враждебность окружающих были теми основными факторами, которые на самом деле способствовали его совершенствованию. Мы видим почти воочию, как под влиянием этих обстоятельств происходил духовный рост Сузо, как крепли в нем смирение и решительность в делах веры и любви.

Весьма немногие страницы из жизнеописаний мистиков могут сравниться по своей проникновенности с приводимым ниже отрывком из книги Сузо, — главой одиннадцатой, "где говорится о необычных испытаниях, которые суждено было пережить Слуге". В ней автор повествует, как некая женщина со злым умыслом обвинила его в том, что он будто бы отец ее ребенка. Подобным заявлением, конечно, на репутации монаха был поставлен крест. "Этот навет был с тем большим усердием подхвачен молвой, — говорит Сузо со своей обезоруживающей простотой, — что во всей округе оклеветанный монах был известен своим благочестием". Позор буквально обрушился на голову несчастного Слуги, и "он был потрясен до глубины души". "Господи Боже мой! — восклицает он. — Ежечасно я славил имя Твое повсюду, всеми силами способствуя тому, чтобы повсюду любили и почитали Тебя, а Ты теперь счел нужным отнять у меня мое доброе имя!" Когда скандал был в самом разгаре, женщина, оклеветавшая Сузо, тайком явилась к нему и предложила убить ребенка, который послужил поводом для слухов. Тогда, как она уверяла, о случившемся вскоре забудут и репутация Сузо будет помалу восстановлена. Если же они не избавятся каким-либо образом от ребенка, то со временем Сузо вынужден будет признать себя его отцом и в дальнейшем, пока ребенок не вырастет, взять на себя все денежные расходы на его содержание. Против Сузо в это время была направлена всеобщая ненависть и он был близок к отчаянию, видя неотвратимый и столь бесславный конец всех своих начинаний. Он понимал также, что случившееся с ним бросает пятно на всех Друзей Бога, и все же нашел в себе силы достойно встретить искушение, смирившись и сказав в ответ: "Я верую в Отца Небесного, Который до сего времени давал мне от щедрот Своих все, что было мне нужно. Если будет на то Его воля, с Его же помощью я смогу и содержать другого подле меня". И он велел искусительнице: "Принеси младенца, чтобы я увидел его".

"Когда же она принесла младенца, он посадил его к себе на колени, и посмотрел на него, и тут ребенок ему улыбнулся. Тяжко вздохнув, он молвил: "Могу ли я погубить ребенка, который встречает меня улыбкой? Нет, нет, лучше пусть свалятся на меня все, какие ни есть, самые тяжкие испытания!" Обратив же свое лицо к крохотному созданию, он сказал: «Бедный малыш! Ты родился несчастным сиротой, ибо тот низкий и подлый человек, который и есть твой отец, от тебя отказался; твоя злая мать готова избавиться от тебя, как выгоняют из дому маленькую собачонку, которая опротивела хозяевам! Промысел Божий привел тебя ко мне, чтобы я стал твоим отцом. Что ж, я приму тебя от Бога, и только от Него. О милое моему сердцу дитя! Ты лежишь у меня на коленях и смотришь на меня, но не можешь вымолвить ни слова! Я же гляжу на тебя с разбитым сердцем, и на твое личико падают, как роса, мои слезы!.. Ты будешь моим сыном, чадо Бога всемилосердого, и пока небо ниспосылает мне кусок хлеба, я буду делить его с тобой во славу нашего Господа и буду безропотно сносить все испытания, которые выпадут на мою долю, дорогой мой сыночек!»"

Как не похоже это на прежнего Сузо, которого не интересовало ничего, кроме собственного спасения и доморощенно-эстетизированного благочестия!

История имеет продолжение: "И когда эта женщина, в своем жестокосердии помыслившая и возжелавшая даже погубить младенца, увидела эти слезы, когда она услышала эти добрые слова, она была столь тронута, что начала рыдать и причитать, так что Слуге пришлось ее успокаивать — в опасении, как бы кто не пришел на шум и не увидел их вместе. Когда же она перестала рыдать, он вернул ей ребенка и, благословив ее, сказал: «Да благословит тебя Бог милосердный, и да защитят тебя святые он всех зол земных!» И велел он женщине заботиться о ребенке, и стал давать ей деньги".

Неудивительно, что этим героически-жертвенным поступком репутация Сузо была уничтожена окончательно, так что даже ближайшие друзья оставили его, и ему едва удалось избежать отлучения от Церкви. Его мучения и тоска, его страх перед будущим продолжали расти до тех пор, пока не разрешились в результате кризиса.

"Его израненное сердце было разбито нескончаемыми страданиями, и он ходил стенающей тенью, как потерявший рассудок. Однажды он укрылся вдали от людей, где его никто не видел и не слышал… и в этих великих муках вдруг услышал, как Божественный Голос сказал у него в душе: "Где же теперь твои обеты и твое отречение? Где то бесстрастие равно при виде радостей и печалей, о котором ты с таким пылом говорил людям? Не знаешь ли, что человек может обрести покой только в Боге и должен доверяться лишь Ему одному?" И тогда он рыдая ответил: "Спрашиваешь Ты, где мое отречение? Но скажи мне вначале, где милость Бога к любящим Его?.. О Бездна непостижимая! Приди мне на помощь, ибо без Тебя я потерян и гибну! Ты ведь знаешь, что Ты — мое единственное утешение, в Тебе вся моя надежда и без Тебя я ничто. Внемлите мне, во имя любви Господней, все, у кого столь же ранены сердца! Смотрите! Да минует вас сия чаша позора, которую я пью по заслугам. Как легко мне было поучать других, и вот ныне, когда мое сердце истекает кровью, когда бременем страданий изнемогает моя душа, где достать мне силы быть верным своему отречению?" В таких страданиях миновал день, и наконец умолк истерзанный разум Слуги. Очнувшись, он поднялся с земли и, препоручив себя Богу, обратился к Нему со словами: «Если иного не дано, да будет воля Твоя»" . [885] Op. cit., loc. cit .