Эвелин Андерхилл - Мистицизм

Итак, перед нами открываются два направления исследований. Во-первых, мы можем попытаться выявить суть трансцендентных переживаний посредством анализа всего, что говорят о них мистики. И во-вторых, можно обратиться к изучению биографии каждого выдающегося мистика в поисках достоверных свидетельств его причастности к неземным источникам энергии, его глубинного контакта с непроявленными уровнями бытия. Кроме того, в нашем распоряжении весь аналитический аппарат психологии, — только в данном случае, имея дело с теми, кого не без оснований именуют "титанами духа", мы должны им пользоваться с крайней осторожностью.

Хотя жизнь в единении нередко проходит среди людей, она никогда не бывает от мира сего. Она принадлежит иным уровням бытия, которые недоступны для словесных описаний постольку, поскольку вообще недоступны постижению человеческим разумом. Мы, обитатели "юдоли земной", можем уловить лишь отблески жизни тех нескольких избранных, кто преобразил себя на вершине. Они высоко отстоят от нас и дышат иным воздухом, они для нас недостижимы. Однако значение их опыта для человечества поистине неизмеримо. Они суть наши посланники к Абсолюту. Своими деяниями и судьбами они доказывают осуществимость призвания человечества к последовательному постижению Реальности и предоставляют нам осязаемые свидетельства трансцендентной жизни. Выражаясь словами Эйкена, можно сказать, что они олицетворяют собой "пришествие в наш мир Духовной Силы как всепобеждающей, превышающей всякое сравнение с той, которая просто полагает основания жизни или препятствует их разрушению". [890] Eucken, "Der Sinn und Wert des Lebens", p. 140. В сущности, на их примере мы видим не что иное, как обещание и свидетельство преображения всякой души, если только она своею волей откроется животворной Любви Божьей.

Итак, начнем с того, что говорят об этом сами мистики. Первое, что бросается в глаза при анализе их описаний жизни в единении , — это настойчивое повторение в них ассоциативно-символических рядов двух типов. О том, сколь велик риск неправильного толкования обеих разновидностей, свидетельствуют многочисленные критические выпады предвзятых исследователей, для которых любые явления по ведомству мистицизма — нечто заведомо подозрительное и предосудительное. Мы уже знакомы с символикой, которая используется созерцателями и вообще теми, кто благодаря своему складу натуры склонны к экстатическим переживаниям. По аналогии с этим, описания жизни в единении также можно разделить на свидетельства метафизиков-трансценденталистов и свидетельства мистиков от природы, то есть впечатлительных и чутких ко всему необычному натур с эмоциональным темпераментом. Уже одно это обстоятельство может при поверхностном рассмотрении создать видимость противоречия.

(1) Мистик-метафизик, для которого Абсолют является безличностным уже в силу своей трансцендентности, описывает окончательное постижение Абсолюта как обóжение , то есть полное преображение души в Боге. (2) Напротив, тот мистик, для которого именно сокровенное личное общение с Абсолютом стало основным средством постижения Реальности, говорит о совершенном и непреходящем достижении этого единения как о духовном бракосочетании души с Богом. Очевидно, что и тот и другой образ представляют собой аллегории возможных модусов проявления природы души как изначально целостной, то есть обладающей тем единством с Абсолютом, которое постигается скорее чувством или интуицией, нежели рассудочным анализом. Поэтому их описания в лучшем случае имеют такое же отношение к неизреченному переживанию единения , какое наши невразумительные теории и домыслы относительно происхождения жизни и ее назначении имеют к миру живой природы. Как бы то ни было, эти описания подлежат изучению, однако следует иметь в виду, что их подлинный смысл будет скрыт от нас до тех пор, пока мы не изучим жизнь, которую они пытаются объяснить.

Итак, выбор описания духовного опыта в терминах обóжения или же в терминах духовного бракосочетания в решающей степени зависит от темперамента того, кто излагает этот опыт, то есть скорее субъективен, чем объективен. Такие односторонне ориентированные описания единения прежде всего фиксируют удивление их авторов по поводу радикальности перемен, происходящих с индивидуальностью мистика [891] Срв. осознание преображения личности у Данте, когда он впервые вдохнул воздух Рая: Был ли я только тем, что в теле этом Всего новей, Любовь, господь высот, То знаешь ты, чьим я вознесся светом ("Рай", I, 73). — трансмутации "соли, серы и ртути" в Духовное Золото, — тогда как с другой стороны эти описания отражают единение в экстазе любви с ее Объектом. Следовательно, посредством выявления общих черт этих аллегорических толкований мы, вероятно, сможем приблизиться к пониманию той абсолютной реальности, которую мистики пытаются запечатлеть.

Кроме того, уяснить механику и природу единения нам помогут описания тех или иных переживаний, которые в толковании мистиков непосредственно связаны с этим состоянием, а именно либо предваряют его, либо являются его характерными особенностями и следствиями.

Главной и собственно решающей предпосылкой единения является та безоговорочная сдача эгоцентрических позиций, то самоопустошение души, которое наступает после испытания глухой ночью . "Вот почему, — говорит Юлиана Норвичская, — душа не знает покоя, пока не освободится от всех сотворенных вещей. И лишь когда она опустошит себя ради любви к Тому, Кто есть все, сможет она обрести духовный покой". [892] "Revelations of Divine Love", cap. V. Лишь полностью отрешенная, «пустая» душа может быть свободной, говорит "Зерцало кротких душ", и поэтому единение — это прежде всего состояние свободной и смиренной причастности Вечной Жизни. Характерными особенностями этого состояния являются (1) полная переориентация всей душевной жизни в сторону Бесконечного, под каким бы видом ни постигала Его душа; (2) осознание причастности к Его могуществу и деятельность в соответствии с Его велениями, что дает душе возможность чувствовать себя совершенно свободной, внушает ей великое спокойствие и побуждает к героическим усилиям и созидательной деятельности; а также (3) принятие на себя человеком роли «вдохновителя», источника энергии и духовного наставника других людей. Систематизируя и изучая с психологической точки зрения перечисленные здесь особенности, которые характерны для состояния целостности, вновь обретаемой в единении , а также их упоминания в биографиях мистиков, где они проявляются с наибольшей очевидностью, мы можем получить пусть фрагментарное, но все же некоторое представление о трансцендентных основаниях бытия. Дальше этого не мог пойти даже Данте: