Эвелин Андерхилл - Мистицизм

(А)Как мы уже отмечали, мистики безличностной ориентации — искатели Трансцендентного Абсолюта — свершение своего поиска склонны описывать на языке обóжения. Жизнь в единении неизбежно означает в их понимании нечто. бесконечно превосходящее простую совокупность всех ее признаков, указываемых опытом, нечто совершенно непостижимое для обычных людей. По словам мистиков, жизнь в единении подразумевает "непосредственную причастность Божественной Природе" и обретение в ней свободы. Поскольку в созерцании лишь открывается "то, что мы есть", из самой этой констатации естественно вытекает учение об обóжении как ее логическое следствие.

"Могут спросить, — говорится в "Theologia Germanica", [900] Cap. XLI. — что означает быть причастным Божественной Природе, или Богоподобному [vergottet , буквально "обóженному"] человеку? Отвечаю: кто напитан и просветлен Вечным, Божественным Светом и кто воспламенен и поглощен Вечной, Божественной Любовью, — тот обóжен и причастен Божественной Природе".

Естественно, само слово "обóжение" никак не может служить в качестве научного понятия. Термины такого рода суть попросту иносказания и метафоры, смысл которых в том, чтобы дать, в виде намека, косвенное указание на трансцендентную реальность, совершенно недоступную обычному человеческому пониманию и потому не имеющую обозначений в человеческом языке. О "нижнем круге" этой реальности Данте повествует в эпизоде, в ходе которого он лицезрел святых в виде лепестков Вечной Розы. [901] "Рай", XXX, 115–130 и XXXI, 1-12. Поскольку Бытие Божье, как таковое, закрыто для нашего познания, утверждение о том, что душа преображается в Боге и Его Бытии, вероятно, может донести до нас разве лишь дальние отблески экстаза, но никогда не дадут нам само знание — за исключением разве тех немногих, кому посчастливилось на собственном опыте испытать то, о чем речь. Но и они — точнее, сказать, большая их часть — принимают такого рода утверждение как верное лишь отчасти. Дальновидные мистики всегда следят за тем, чтобы была исключена возможность интерпретации их слов в ключе пантеизма, а с другой стороны — чтобы они не давали повода для измышлений тех критиков, по мнению которых мистицизм подразумевает исчезновение души в ее необратимом слиянии с Божеством. И все же откровения мистиков вполне однозначно свидетельствуют о том, что им, как и многим другим, чтобы достичь высоких уровней духовного развития, нужно было пройти через вполне конкретные и неизбежные для каждого переживания. Таким образом, к понятию обóжения прибегают прежде всего те мистики, которым Реальность открывается как состояние или место [place], а не как Личность, чем и объясняется использование ими символики нового рождения и трансмутации для описания начала странствия к Богу.

Тех, кто чужд мистическим настроениям, уже сам по себе ригористически-прямолинейный язык, которым эти созерцатели говорят об обóжении , отталкивает больше, чем все прочие высказывания (как правило, безапелляционные) и практические рекомендации этих созерцателей. Разумеется, несложно ограничиться констатацией поверхностного смысла этих высказываний и классифицировать их как святотатство, что и случалось уже неоднократно. Между тем, если постараться вникнуть в эти построения, они проливают свет не только на суть всего мистицизма, но и на сами основания философии и религии, доводя сами принципы мистицизма до их логического завершения. В основе христианского мистицизма, по справедливому замечанию Делакруа, все то же "стихийное и, можно сказать, полудикарское стремление к обóжению, которое лежит в основе любого религиозного поиска". [902] Op. cit., IX. Возражения здесь может вызвать разве лишь слово «полудикарский», поскольку вряд ли оно адекватно отражает суть неистребимого в человеке, как залог бессмертия самой его природы, стремления к совершенству. Это особенно наглядно в православии, где такой подход закреплен в церковной ритуальной практике. "Тело Господне — мое обóжение и насыщение, — говорится на литургии перед причастием, в молитве Симеона Метафраста. — Оно возвышает к Богу мой дух [spirit] и насыщает мою душу [soul] непостижимым образом". [903] "Божественное тело и обожает мя и питает: обожает дух, ум же питает странно" ("Последование к святому причащению"). — Прим. перев.

Опираясь на свой опыт, мистики-христиане подтверждают истинность догмата о мистическом преображении человека в обóжении, указывая на то, что эта истинность следует из учения о вочеловечении Бога — Боговоплощении. В качестве аргумента мистики ссылаются на Отцов Церкви. "Бог стал человеком, чтобы мы могли сделаться Богом", — говорит св. Афанасий. [904] Athanasius, De Incarn. Verbi, I. 108. "И мне казалось, — говорит св. Августин, — будто слышу голос Твой, с высоты вещающий мне: "Я есмь хлеб для созревших возрастом; возрастай, и снеси [905] Т.е. «ешь» (церк. — слав.). — Прим. ред. меня; но не ты Меня обратишь в себя, как пищу в плоть свою, а ты в Меня обратишься"". [906] "Исповедь", кн. 7, гл. 10. Таким образом, Экхарт всего лишь развивает точку зрения Отцов Церкви, когда пишет: "Господь наш говорит каждой душе: "Ради тебя Я стал человеком. Если теперь ради Меня ты не станешь Богом, ты не воздашь Мне по справедливости"". [907] Pred. LVII.

Если мы вообще допускаем, что мистики в самом деле достигают конечной цели своих поисков, то именно обóжением , за неимением более точного термина, следует назвать это достижение — некое кардинальное преображение души. Необходимость такого преображения подразумевается основным принципом, которым руководствуются мистики: "Мы лицезрим то, что мы суть, и суть то, что лицезрим". Экхарт, который дает нам самые яркие образчики языка обóжения , обосновывает его необходимость следующим образом: "Чтобы непосредственно познавать Бога, я должен всецело стать Им, а Он — мной, и тогда Он и мое я сливаются в одно Я ". [908] Pred. XCIX ("Mystische Schriften", p. 122).

Бог, говорит св. Августин, это Страна пуши; ее Отчизна, уточняет Рейсбрук. Мистик в состоянии единения живет у себя на родине, где он не посторонний наблюдатель-чужестранец, но полноправный гражданин, вернувшийся из ссылки. Теперь он полностью тождествен с этой страной, он ее часть, притом что его личность остается самотождественной и неизменной. Подобно тому как дух Англии ведом лишь англичанам, которые знают его не умозрительно, а посредством глубинной причастности к нему и погружения в него, никому, кроме "обóженных", не проникнуть в сокровенное естество Бога. Да и само это проникновение становится возможным лишь вследствие указанного обретения причастности к жизни на высших уровнях бытия, "единением с тем Светом, который видят и которым видят". [909] Ruysbroeck, "De Ornatu Spiritalium Nuptiarum", I. III. cap. III. Речь идет о праве гражданства, которое не может быть получено теми, кто его недостоин. Поэтому в нашем стремлении узнать от мистиков все, что они могут нам поведать о жизни в лоне Реальности, следует отнестись к их сообщениям как можно более внимательно и непредвзято, сколь необычными и, может быть, противоречащими здравому рассудку ни были бы их заявления.