Игорь Кон - Мальчик – отец мужчины

Только это ведь нам с ним удобно. А ему, как бы несуществующему – каково?

Девочка в шестнадцать лет – юная королева. Перед ней одна за другой распахиваются самые заманчивые жизненные двери. На нее обращают внимание двадцатилетние, а то и двадцатипятилетние парни, она кокетничает со всеми подряд, жизнь набирает высоту, словно самолет на взлете. А парень в те же годы? Для него это возраст комплексов, косноязычия и прыщей. У него, как выразилась одна юная знакомая, ни кожи, ни рожи, ни имени.

Но стоит надеть на шею железную цепь, а на запястье железный браслет, а на куртку приклепать десяток железных блямб – и жизнь в корне меняется. Теперь он не мальчик без имени и лица – теперь он «металлист». И незнакомые парни, каторжно звеня цепями, на улице подходят к нему как к своему. И взрослые оборачиваются с интересом и страхом. И девочки сгорают от любопытства и жаждут познакомиться. Всем кажется, что человек, на котором столько железа, и живет не так, как мы, а лучше, рискованней, азартней. О нем пишут в газетах, говорят по радио, по телеку. При таком количестве черного металла даже в желтом металле особой необходимости нет – и без того в центре внимания.

Словом, нехитрый маскарад позволяет подростку решить целую кучу личных проблем, в том числе и самую важную: окружающее человечество безоговорочно признает факт его существования на земле…

А почему столь хаотична смена пристрастий, почему после музыки стрижка, а потом танец, а потом гоняют на мотоциклах, а потом нитка на запястье и манера жить? Да просто потому, что все это не имеет значения. Новому поколению нужен новый фирменный знак, новый флажок, новый клич, на который сбегутся сторонники. Главное, чтобы знак был заметный, а флаг яркий, а клич громкий. Робкий вызов просто не заметят, ношеную перчатку не поднимут. «Металл» – годится, брейк – годится, зеленые волосы – в самый раз» (Жуховицкий, 1987).

Хороший пример, на котором можно показать полифункциональность и гендерно-возрастные параметры молодежных субкультур и движений, – история подмосковных люберов.

Молодежная субкультура люберов (ед. ч. – любер, мн. ч. – любера) возникла в самом начале 1980-х из разрозненных уличных компаний молодежи, проживавшей в подмосковном городе Люберцы и Люберецком районе. К 1986–1987 гг. она развились до масштаба молодежного движения, известного на весь Советский Союз. На основе интервью с 32 очевидцами рассматриваемых событий, а также публицистических текстов 1986–1991 гг. Д. В. Громов реконструировал ее историю (Громов, 2006).

Первый этап: до апреля 1982 года

В доперестроечные десятилетия на всей территории СССР деятельность уличных подростково-молодежных групп имела ряд типичных черт. Это были группы ровесников, возникавшие по месту жительства (учебы, работы, тренировок); они взаимодействовали между собой, часто конфликтуя. Уличные компании были преимущественно мужскими; девушки, если и были вхожи в тусовку, как правило, не участвовали в экстремальных групповых практиках – в драках, криминальных действиях и т. д. Активная деятельность парней в подобных группах в большинстве случаев заканчивалась с уходом в армию.

Не были исключением и Люберцы. К концу 1970-х люберецкая уличная молодежь была разделена на конфликтующие между собой территориальные группы. Однако в самом начале 1980-х межгрупповые конфликты прекратились – уличная молодежь объединилась в единую люберецкую общность. Этому способствовало вовлечение подростков и юношей из разрозненных групп в совместную деятельность, а именно – в занятия культуризмом (атлетической гимнастикой). Основным локусом существования субкультуры стали «качалки» – подвалы, специально оборудованные для занятий культуризмом.

С самого начала в субкультуре сформировались две группы, условно обозначаемые как «спортсмены» и «хулиганы». Первые всерьез занимались спортом, стремились к высоким результатам и зачастую не интересовались уличной жизнью. Вторые воспринимали спорт только как престижное времяпрепровождение: «Они грушу повесили, подкачаются, туда-сюда, и едут куда-нибудь в Москву кого-нибудь побить». С точки зрения силы и физического совершенства оценивались и выдвигаемые юношами из своей среды уличные лидеры; описывая того или иного лидера, информанты прежде всего отмечали его силу («у него была бешеная растяжка, он мог подпрыгнуть и ногой лампочку выбить с плафона»), а затем уже – личные и организаторские качества.

Занятия культуризмом послужили в начале 1980-х сплачивающим фактором для местной молодежи: «Когда мы начали проводить соревнования по атлетизму, то стали уже как-то объединяться, драк между собой стало меньше. Потому что все уже между собой познакомились, начали общаться, появились общие интересы – спортивные. Кто посильнее – тем надо стремиться к соревнованиям, кто послабее – драться ездят. И здесь начали не столько драться, сколько конкретно заниматься спортом».

Еще одним организационным ресурсом, сплотившим субкультуру, стали совместные поездки в Москву. Отправляясь в полное приключений путешествие в Москву, люберецкие оказывались в чужом пространстве, где действовали многочисленные уличные компании, с которыми у них возникали конфликты. Порой конфликты между москвичами и люберецкими, как часто бывает при межгрупповых молодежных конфликтах, имели многоэтапное продолжение: обиженный приводил мстить своих товарищей, затем товарищей приводил обидчик и т. д.; частное столкновение перерастало в коллективную драку или серию драк.

Второй этап: апрель 1982 г. – декабрь 1986-го

Первая половина 1980-х годов была периодом кризиса социалистической системы. Одной из составляющих кризиса было разрушение коммунистической идеологии и, как следствие, активизация групп, придерживающихся иных идеологий. Одной из таких групп стали неофашисты, а другой – их противники пацифисты. С точки зрения властей, те и другие были одинаково плохи. Однажды, когда в Москве собралось около сотни люберецких парней, к ним подошел человек в штатском, как потом выяснилось, подполковник МВД, и предложил эти чуждые элементы разогнать. Сказано – сделано. «Была дана идея, и идея – что надо. Мы оказались молодежной группировкой против фашизма». Начиная с апреля 1982 г. определенный слой люберецкой молодежи стал расценивать свои поездки как специфическую «борьбу за идею», которая фактически сводилась к борьбе с той молодежью, которая «позорит советский образ жизни». «Идея была в том, что не должно быть ни пацифистов, ни нацистов, ни кого-то еще подобных. Мы воспринимали всё так: вот мы ведем здоровый образ жизни, качаемся, спортом занимаемся – а кто-то там с цепями ходит, лозунги какие-то выкрикивает – все это казалось нам… ну неестественно. И потом, нас всему этому и комсомол, и пионерия учили. Мы – за идею шли».