Игорь Кон - Мальчик – отец мужчины

Символическое признание ведущей роли мужского начала дополняется соответствующими поведенческими практиками. Почти во всех подростковых группировках (хотя по большинству субкультур подсчетов никто не проводил) резко выражена гегемония мальчиков над девочками. Полное исключение девушек или отведение им подчиненных ролей – продолжение старой мальчишеской мизогинии и одновременно способ выстраивания взрослой мужской системы доминирования. Чем теснее данная группировка связана с криминальной средой, тем сильнее в ней влияние традиционной маскулинной идеологии.

«Группировки – это мужские сообщества с жесткой иерархической структурой, регламентированными правилами входа и выхода, системой контроля за соблюдением общих правил и соответственно системой карающих мероприятий и санкций. Нормой в таких сообществах становится консервативная, доминирующая маскулинность, предусматривающая образ сильного, смелого мужчины, всегда готового к драке и при этом живущего в соответствии с определенным кодексом поведения (по понятиям)». Обязанностью «пацана» (так называют участника группировки) является участие в общих криминальных действиях (нападениях, грабежах, разбое, драках и убийствах), стремление контролировать и охранять свою подопечную территорию (район проживания или квадрат, образующий двор), соблюдение правил групповой солидарности, взаимовыручка и подчинение «старшим» по иерархии (Костерина, 2006. С. 23).

Развитой культ гегемонной маскулинности существует у скинхедов. Это типично мужская субкультура, основанная на принципах мужского братства и солидарности. Вся власть, как реальная, так и символическая, сосредоточена в руках мужчин, которые являются «носителями» основной идеи и главными «контролерами» взаимодействия внутри группы и с представителями других молодежных культур. Например, у скинхедов Воркуты в 95 % случаев девушки не являются носителями идеологии, а имеют лишь статус «подруг». Они не допускаются к принятию решений и привлечению новых членов в команду. Юноши-скины позиционируют себя в качестве более умных, понятливых и авторитетных по сравнению с девушками. Такая гендерная дифференциация снимает с девушек ответственность за принятие стратегических решений (Доброштан, 2004. С. 114).

Жесткий маскулинный порядок существует у казанских группировок (Салагаев, Шашкин, 2002; Салагаев, 2005; Шашкин, Салагаев, 2008):

1. Не признается право девушек на создание собственных группировок. Если на территории мужской группировки собирается женская, то на них устраивают облавы. Если девушку из группировки поймают, то избивают или заставляют взять в рот (фелляция считается более унизительной, чем обычный половой акт).

2. Девушкам нельзя присутствовать на встречах членов мужских группировок. «Баб на сходняках не бывает, бабы это бабы. Если кто и придет, то она будет ждать где-нибудь, или ее могут послать, чтобы она ушла» (16-летний мальчик).

3. Хотя общение с женщинами не запрещено, интересы группировки ставятся выше интересов девушки или отношений с ней.

4. Девушку нельзя защищать публично, но можно попросить других членов группировки не приставать к ней.

Проще говоря, девушки выступают как групповая или индивидуальная собственность парней – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Многие из этих правил заимствованы из обихода лагерных и иных криминальных сообществ, а некоторые являются и вовсе архаическими.

Подчинением девушек дело не ограничивается. Гегемонная маскулинность, которой по определению обладают все члены группировки, предполагает демаскулинизацию не принадлежащих к ней мужчин. «Пацаны» уверены, что они безошибочно распознают подчиненную маскулинность своих потенциальных жертв (Шашкин, Салагаев, 2008). В числе ее признаков – страх перед членами группировки, отсутствие наглости и нахальства; готовность принести извинения; несоответствующая манера одеваться, неправильный имидж; социальная неуспешность, отсутствие честолюбия; глупость, недостаток сообразительности, неумение быстро сориентироваться в опасной ситуации. На самом деле черты подчиненности не столько распознаются, сколько целенаправленно внушаются путем физического принуждения и посредством специальных дискурсивных практик, заставляющих жертву признать, что у нее нет другого выхода, кроме подчинения, каким бы унизительным оно ни было.

Хотя эти практики кажутся заимствованными из криминально-лагерной среды, они фактически имманентны мужским силовым играм, которые требуют подчинения и «сдачи» и часто «отрабатываются» в самом обычном школьном или дворовом буллинге. Как показывает Светлана Стивенсон, изучившая подростковые группировки в Казани и в Москве, в Казани организованные преступные группировки выросли из детских и подростковых дворовых компаний, уличных досуговых групп (Стивенсон, 2006, 2008). Большинство этих юношей родились или прожили значительную часть жизни в Казани, причем, как правило, в полных и достаточно благополучных семьях. Они не были «отверженными», вынужденными любой ценой бороться за свой кусок. Группировки строятся как обычные «детские нации», со своей символикой, традициями и ритуалами. Их члены претендуют на статус уличной элиты, получая удовольствие от сознания своего индивидуального и группового превосходства над «обыкновенными» людьми – нечленами группы, прохожими и местными жителями. Мальчики и юноши объединяются в группировки прежде всего потому, что группировка позволяет им находить друзей, чувствовать поддержку товарищей. Группировка является как бы альтернативной семьей и одновременно системой доминирования.

А начинается все с элементарных вещей.

Для детей и подростков двор и улица – это «хорошее» пространство свободы (от предписаний родителей и школы) и одновременно «плохое» пространство насилия. Оказавшись на улице, мальчик наряду с блаженным ощущением свободы и безнаказанности испытывает постоянный страх стать жертвой насилия (со стороны незнакомых взрослых, милиции, преступников, «маньяков Чикатило», тех, кто постарше и посильнее). Кроме того, всегда присутствует угроза нападения со стороны ровесников – тех, с которыми не установлены непосредственные личные отношения. В плохо регулируемых пространствах мальчикам приходится самим устанавливать нормы взаимодействия и решать проблему насилия.

Поделив между собой территории, группировки переходят от насилия и войн к «мирному сосуществованию». Но именно на первом, «героическом», этапе жизни группировок, когда они борются за контроль над территорией, рождаются их мифы, история, символика, стиль одежды, особая походка, места сборов, граффити и т. д. Затем эти отношения увековечиваются.