Игорь Кон - Мальчик – отец мужчины

При этом чувство собственной гипермаскулинности легко генерализуется, а превосходство над противником из локального, чисто спортивного, превращается в чувство своего глобального – расового, этнического и сексуального – превосходства над всеми остальными. Недаром на стадионах так часто раздаются расистские и гомофобские кричалки, которые тот же самый человек не позволит себе при других обстоятельствах и будет искренне уверять, что ничего подобного он на самом деле не думает.

Вместе с чувством гегемонной маскулинности футбольные хулиганы всячески культивируют насилие. Аура гипермаскулинности, силы и «крутизны» повышает их самоуважение и репутацию среди ровесников. Футбольный хулиган гордится тем, что его группа «самая крутая», даже если команда, за которую он болеет, заведомо не является и не может быть лучшей.

Это дополняется территориальной идентификацией и борьбой за публичное пространство. «Чужие» болельщики воспринимаются не просто как противники, но и как захватчики «нашей» территории, и эта враждебность тут же легко распространяется на всех пришлых – «понаехали тут». Нередко это побуждает хулиганов нарушать даже собственный кодекс чести, запрещающий нападать на посторонних.

Еще один территориальный императив: драка разрешается только в пространстве футбольного соперничества, за рамками стадиона два хулигана из враждебных команд могут мирно жить в соседних домах. В то же время межгрупповая агрессия укрепляет внутригрупповые связи, чувство солидарности, дружбы и взаимопомощи. Идентификация со своей группой повышает чувство личной безопасности и становится более важной, чем многие другие социальные идентичности.

Эти свойства футбольных фанатов делают их потенциально социально опасными. Нередко потасовки на стадионе превращаются в кровопролитные сражения и массовые беспорядки. Тем более что «под фанатов» сплошь и рядом «косят» политические группировки фашистского типа. Списать драку или убийство на почве национальной неприязни на бытовые «футбольные разборки» милиции проще, чем открывать уголовное дело по политической статье.

Многие подростково-юношеские сообщества группируются вокруг каких-то музыкальных пристрастий. В принципе, любые музыкальные вкусы имеют свои возрастные (разные поколения предпочитают разную музыку, ту, к которой они привыкли в юности) и гендерные характеристики. В отношении популярной музыки эти различия выражены больше, чем классической (см. Sexing the Grove, 1997).

Некоторые виды музыки, например рок, считаются исключительно мужскими, утверждающими фаллическое начало, мужскую силу и солидарность, тогда как поп-музыка адресована скорее девушкам. Рок считается мужским, потому что в нем присутствуют телесная подлинность, искренность, прямота и выразительность, тогда как поп – нечто заведомо условное, искусственное, рассчитанное на танец и манипуляцию аудиторией, это «женственное» развлечение. Впрочем, даже в поп-музыке женщинам чаще отводится роль не производителей, а фанов. Никаких физических резонов для этого нет, женщины не менее музыкальны, чем мужчины, но на исполнителей, как и на публику, влияют социальные установки. Исполнителям-мужчинам легче поддерживать на своих концертах атмосферу буйства, которую особенно ценит мужская молодежная аудитория. Различна и реакция публики. После концерта слушатель может сказать певице: «Мне нравятся твои волосы». Парню ничего похожего не скажут, это было бы откровенно «по-геевски».

Между стилем подростковой музыки и поведением ее поклонников существует определенная связь, но для понимания ее нужны значительно более сложные исследования. Приведу один-единственный пример.

Уже много лет педагогов, врачей и родителей беспокоит увлечение подростков тяжелым металлом и хип-хопом. Исследования многочисленных групп американских, канадских и австралийских подростков показывают, что «металлисты» чаще других подростков проявляют чувства враждебности (особенно к женщинам), противоправное поведение, агрессию, склонность к алкоголю и наркозависимости и к безрассудным, рискованным поступкам, которые на языке психологии и психиатрии называются экстернализацией (Miranda, Claes, 2004). Чем объясняется эта связь? На сей счет существуют разные теории. С точки зрения социокогнитивной перспективы, ведущим элементом в этой связке являются культурно-стилевые предпочтения: предпочтение музыкальных стилей с антисоциальным содержанием активизирует антисоциальные когнитивные схемы, что в дальнейшем может приводить к антисоциальным действиям. Это подтверждают результаты нескольких экспериментальных исследований: юноши, которым демонстрировали видео с агрессивным рэпом, выражали большую готовность прибегать к насилию, чем те, кто слушал неагрессивную музыку или не слушал никакой. Но возможны и другие объяснения: подростков может привлекать девиантный стиль жизни, частью которого является соответствующая музыка, или они хотят «соответствовать» нормам той группы, к которой они принадлежат или которая является для них референтной (нормативной). Психосоциальная парадигма противоположна социокогнитивной: проблемные, девиантные подростки предпочитают и ищут созвучные своему настроению музыкальные стили, идентифицируясь с соответствующими субкультурами и группами. Иными словами, музыка не порождает психологические проблемы, а отражает и выражает их.

Какая теория точнее? Чтобы ответить на этот вопрос, «поперечных срезов» недостаточно. Кроме того, мы мало знаем, насколько подростковые культурные предпочтения стабильны во времени, и можно ли судить об общих тенденциях только по североамериканским и австралийским данным? Наконец, последний вопрос, особенно важный для нашей темы, касается гендерных различий. По американским и канадским данным, предпочтение девиантных музыкальных культур считается более социально приемлемым для мальчиков, чем для девочек. Это делает примыкающих к ним девочек более уязвимыми. Например, канадские поклонницы хеви-метал более подвержены чувствам отчуждения и аномии и чаще предпринимают суицидные попытки, чем их товарищи-юноши (Lacourse et al., 2001).

Чтобы разобраться в этом, группа нидерландских исследователей (Selfhout et al., 2008) поставила следующие вопросы: 1. Насколько стабильны предпочтения голландских подростков к хеви-метал и хип-хопу в течение двух лет? 2. В какой мере предпочтение определенного стиля юношеской культуры служит предвестником будущего проблемного поведения (экстернализации), а в какой мере, наоборот, проблемное поведение способствует приобщению к данной субкультуре? 3. Какая разница в этом существует между мальчиками и девочками?