Лариса Ренар - Элексир Любви

— Я готова попробовать, — согласилась Аннушка.

Хорошо, тогда я приглашу одну из ее учениц-«босоножек», и мы начнем занятия,— кивнула тетушка. И тут наш разговор прервал дворецкий, торжественно несущий серебряный поднос, на котором лежал плотный бежевый конверт, обтянутый шелковой темно-коричневой ленточкой. Я с любопытством распечатала протянутый мне конверт. «Я до сих пор вспоминаю взгляд ваших голубых глаз и мечтаю о следующей встрече. Сергей Панкратов», — с изумлением прочитала я послание, написанное широким размашистым почерком.

— Что это? — заинтересовалась Аннушка.

— Записка от нового Вариного поклонника, — пояснила тетушка. — От Сергея.

— А кто такой Сергей? — повернулась Аннушка ко мне — А как же Арсений? Я рассказала Аннушке про знакомство с Сергеем и про то, как он читал мне стихи.

— Боже, как романтично, — вздохнула Аннушка. — А вот Николай никогда не читал мне стихов и никогда не писал романтических записок.

2006

— Он написал мне! Представляешь, стоило мне несколько дней поделать практику «Бесконечность любви», как я получила смс, — ликующим голосом сообщила я Карине, тут же позвонив, чтобы поделиться радостью. Получив утром смс от Богдана, я заскакала на одной ножке. Я сама от себя не ожидала такой бурной реакции. «Но почему от сообщения Богдана сразу появились вдохновение и радость, а от смс Спироса просто чувство самоудовлетворения, что такой мужчина влюблен в меня? Вроде и слова были похожие, но моя реакция была совершенно разной», — размышляла я.

— И что же он написал? — поинтересовалась Карина.

— Ничего особенного. Как дела? Что нового? Написал, что понравился Питер.

— Лиха беда начало. А что ответила ты?

— Написала, что для меня Питер — строгий, но в то же порочный, а Киев — мощный и страстный!

— Это ты ему комплимент сделала?

— Да нет, я просто рассуждала о городах, а что ты думаешь, что он это так расценил?

— Думаю, да, — протянула Карина.

— Может, это и неплохо, мужчинами же надо восхищаться.

— Это уж точно! — подтвердила Карина. — Я вчера ночью не удержалась и залезла в телефон Антона и прочитала сообщении Даши, пока он спал. Вот у кого талант восхищаться моим мужем. Я всю ночь пропсиховала и как раз собиралась звонить тебе. Хорошо, что ты позвонила.

— Перестань мучить себя и растравливать, читая его сообщения. И что она написала?

— Что он и умен, как нобелевский лауреат, и сложен, как бог,

и сексуален, и щедр. И самое поразительное, что он, похоже, этому верит и купается в ее словах. Слушай, неужели она на самом деле так думает? — терзала меня Карина. — Он, с его лысиной и небольшим брюшком?

— Даже если не думает, то это великий женский талант — уметь восхищаться мужчиной, увидеть его достоинства и подчеркнуть их. Помнишь, я как-то говорила, что самая главная эмоциональная потребность мужчины — чувство собственной значимости, и прежде всего это выражается в восхищении мужчиной. Ты что, совсем не видишь, чем в нем восхищаться?

— Но я не вижу, особенно сейчас, никаких у него достоинств, — протянула Карина. — Сейчас меня раздражает в нем все: как он рассуждает, что он вечно опаздывает, что он разбрасывает по дому свои вещи и потом требует от меня, чтобы я их нашла и убрала.

— Ты знаешь, это одно из двух: или твоя любовь проходит, или что-то связанное с непринятием себя. Психологи говорят, что мы относимся к мужчине так же, как мы относимся к себе, и, как правило, нас раздражает именно то, что мы не позволяем делать себе.

— Очень интересная точка зрения, хотя, может, и так, — подумав, согласилась Карина. — А что, к его кобелизму это тоже относится? И ты хочешь сказать, что меня так убивает его измена, потому что где-то в глубине души я не позволяла себе изменять мужу все эти двадцать лет, храня верность, чтобы потом осознать, какая же я дура.

— Может, это и так. В одной книге было такое определение измены: познание самого себя в других. А в другой — что измена — это тайный сговор двоих. Я иногда думаю, может, измена — это поиск изменений, когда что-то смутное мучает тебя, когда какая-то часть души стремится познать себя, открыть себя через других, понять, какими мы еще можем быть. Иногда в отношениях мы костенеем в одной роли, идя по проторенным тропам, сохраняя одно выражение лица, говоря похожие слова, совершая ожидаемые поступки, и нам кажется, что только другой, другие отношения помогут вырваться нам из собственной обусловленности, понять что-то новое в себе, проявиться как-то по-другому, почувствовать что-то иное. И забывая, что мы отражаемся в других, как в зеркалах, мы все надеемся, что однажды в глазах другого отразится новая наша грань, неведомая нам самим, что в объятиях другого мы обретаем наконец-то покой, что страсть другого поможет нам ощутить нами страсть. И в этих тщетных попытках найти новых себя мы метим партнеров, примеряя новые маски, не в силах признаться самим себе, какие мы истинные. И в какой-то момент мы понимаем, все истории не о партнерах, а о нас, и только внутри себя мы сможем до конца постигнуть, какие мы.

— Завернула! — восхитилась Карина.

— Да, что-то меня на философию потянуло! — очнулась я. — Может, когда ты примешь Антона таким, какой он есть, то все изменится, И у него исчезнет необходимость бороться за свою свободу, и он будет хранить верность не потому, что обязан и потому, что он твой муж, а потому, что ты — единственная желанная женщина во всем мире, и все остальные — просто неинтересны.

— И что, у тебя есть, как всегда, волшебное упражнение, которое можно сделать, и все случится, как ты сказала? — помолчав, спросила Карина.

— Есть волшебное упражнение, помогающее принять недостатки другого. Ты же знаешь, что, только приняв что-то, мы можем это изменить. Пока ты что-то не принимаешь и не допускаешь, это управляет тобой, и мир вновь и вновь сталкивает тебя с этим. Только когда ты понимаешь, что так будет всегда, и смиряешься с этим, только тогда все начинает меняться. Лучше, конечно, эту практику делать с кем-то, чтобы кто-то, словно эхо, повторял бы твои слова. Но если никого нет, можно и с зеркалом. Ты садишься перед зеркалом и говоришь: «Я разрешаю себе быть гулящей».

О, нет, во мне внутри все восстает!

— Попробуй!

— Хорошо. Я разрешаю себе быть гулящей. И сколько раз мне ее повторять?

— Пока ты не почувствуешь отклик в теле, может, где-то это

отзовется!

— Я разрешаю себе быть гулящей. Я разрешаю себе быть гулящей. Я разрешаю себе быть гулящей, — Карина повторяла фразу, старательно проговаривая каждое слово, будто бы перебирая бусинки четок, и внимательно вслушиваясь в то, что она говорила. И какой-то момент я услышала. — Ой, в груди что-то екнуло, потеплело и защемило. Что теперь?