Клаудио НАРАНХО - ХАРАКТЕР И НЕВРОЗ

«Родители всегда стремились достойно выглядеть в глазах соседей, они всегда стремились выглядеть достойно. Понимаете, мы должны были выглядеть достойно, потому что мы третий тип, один из наших родителей относился в третьему типу, а мы были его дети, и поэтому мы должны были выглядеть достойно». Наиболее распространенный энеатип среди матерей представителей энеатипа III - это энеатип IV, и в этом случае можно говорить о бунтарской дисиденфикации (утрате личностного начала) - желании не быть вечно жалующейся особой с массой проблем, но быть личностью, которая действует независимо, причиняя другим как можно меньше беспокойства. Это может совпадать с ситуацией, в которой ребенок ощущает, что он не может себе позволить иметь проблемы, поскольку это навязывает ему роль, в которой он должен заботиться о своей матери.

Можно сказать, что на протяжении развития характера энеатипа III поиски любви дают ему мотивацию для преуспевания, и постепенно желание угодить и быть признанным, становясь независимым, затемняет первоначальное стремление, так что понятие быть любимым приравнивается к понятию быть привлекательным и удачливым.

Подобно тому, как в шизоидном характере экзистенциальная сторона более всего очевидна самому субъекту - который остро осознает свою внутреннюю пустоту, - в случае энеатипа III экзистенциальный момент внутреннего вакуума хорошо виден сторонним наблюдателям пустых или «пластмассовых». Эта тенденция тщеславных людей игнорировать оскудение их эмпирического мира сближает их с энеатипом IX, в котором, как мы увидим, обскурация бытия - благодаря своей центральности - абсолютно неосознаваема. Их сходство в этом отношении отражает их связь на энеаграмме, согласно которой в тщеславной идентификации себя с внешностью лежат психодинамические корни патологического самозабвения.

Тот факт, что описание энеатипа III отсутствует в DSM-III и что энеатип IX лишь приблизительно конгруэнтен одному из синдромов, описанных в этом пособии, позволяет предположить, что распознаваемые патологии представляют собой более внешний или более видимый слой психопатологии, нежели та, которая связана с этими двумя типами, энеатипы III и IX могут жить самой обыкновенной и, возможно, даже счастливой жизнью, не осознавая четко своих интерличностных дефектов, скрывая свою духовную психопатологию - потерю своей внутренней сути и подлинных духовных переживаний.

Если энеатип III ощущает, что ему «чего-то недостает внутри», он скорее всего определит это ощущение пустоты как незнание того, кем он является, т. е. как проблему идентификации. Широкое признание проблемы идентичности и ощущение ее универсальности отражают, как мне кажется, превалирование энеатипа III в американской культуре.

«Незнание, что я есть» у представителя энеатипа III обычно означает: «Все, что я знаю, это роль, которую я играю, - а существует ли что-нибудь помимо нее?» Он приходит к осознанию того, что его жизнь - это серия представлений и что идентичность, таким образом, лежит в идентификации с профессиональным статусом и другими ролями. Вместе с пониманием того, что «это не я» или «эти роли не составляют никакой личности», приходит ощущение изоляции от некоего скрытого потенциального «я». Наряду с инстинктивным ощущением игнорирования своего «я» или индивидуальности, обычно имеет место и ощущение незнания своих истинных желаний и чувств - ощущение, захватывающее их до такой степени, что они начинают признавать сфабрикованные чувства за свои, и их выбор определяется внутренней направленностью, но поддерживается во внешних моделях.

В то время как у более социально ориентированных индивидов присутствует так называемое свойство «бабочки», заставляющее их вступать на поиски своего социального статуса, и их самоотчуждение является результатом излишней обеспокоенности своим имиджем, который они стараются поддерживать в глазах общества, у более сексуально-ориентированных личностей аналогичный процесс имеет место в отно- шёнии поиска «сексуальных аплодисментов», стоящего за культивированием сексапильности. Страсть быть приятным и привлекать поляризует внимание личности в направлении внешних проявлений ее бытия за счет глубины эротических и эмоциональных переживаний - что часто способствует появлению фригидности у женщин.

Джодоровский (Jodorowsky) дал глубокое описание такой ситуации в своем эссе о сексуальном супермене, у которого сотни рук и тысячи пальцев, на каждом из которых имеется половой орган или язык, что позволяет ему совершать половой акт, достигая высочайших стандартов, однако его сосредоточенность на эффективности его действий трагическим образом не оставляет ему возможности наслаждаться самому [172].

Признавая значение экзистенциального момента в энеатипе III (легко объяснимого, исходя из его места в энеаграмме), полезно выйти за пределы интерпретации страсти к одобрению как подмене любви или косвенного выражения желания любви. Как бы ни было важно признать истинность этого, я думаю, что необходимо рассмотреть ту точку зрения, что постоянная борьба энеатипа III за получение «нарцистической подкормки» поддерживается самоосуществляемым обеднением, которое, несомненно, возникает как следствие оттока психической энергии в сторону игры в жизни, оцениваемой глазами других людей.

Я думаю, стоит уделить должное внимание этому процессу, при котором безумное возбуждение «гонимой эго» личности создает потерю бытия, - что, в свою очередь, толкает на поиски бытия в царстве внешнего, ведь истина, несомненно, способна освободить нас, истинный взгляд на вещи в этом порочном круге может высвободить энергию и внимание индивида и сфокусировать их на том, чего они привыкли избегать - и что потенциально несет болезненные ощущения - на своей внутренней сущности.

В бешеной погоне за достижениями, общественным статусом, аплодисментами, а отсюда - не имея возможности остановиться и заглянуть внутрь своей сущности, энеатип III как бы повторяет сам себе столь популярное в Америке приказание: «Не стой там, делай что-нибудь», тогда как на самом деле таким людям нужно давать обратное указание: «Не делай ничего, стой там».

Психотерапевтам важно понять, что эти люди «в маске», которым обычно трудно оставаться одним и которые испытывают сложности, отделяя себя от переигрываемых достижений, могут извлечь для себя большую пользу, поставив перед собой задачу увидеть собственное лицо и осознать «потерю лица» как результат того, что они избегали смотреть в зеркало.

Поскольку внутренняя сущность есть нечто совершенно для них чужеродное, то, что с точки зрения их мира, основывающегося на форме и количестве, как бы вообще не существует, медитация - в особенности медитация, подчеркивающая пассивность, - может показаться этим людям абсолютно неинтересной и бессмысленной. Однако, если применить к поставленной задаче интеллектуальное убеждение или воспользоваться личным доверием, можно добиться того, что внимательное наблюдение за этим «бессмысленным сидением» заставит сфокусироваться на скуке и бессмысленности существования, а это в дальнейшем даст им возможность осознать трагедию неспособности получать жизненную энергию через живое чувство существования.