Бернард Льюис - Евреи ислама

Встречаются и исключения. Так, багдадский богослов Х века Аль-Бакиллани в свой труд, противопоставляющий ислам другим религиям и философиям, включил обсуждение иудаизма. О еврейских писаниях и верованиях он говорит кратко, но информированно, избегая оскорблений; наоборот, его тон вежлив и даже почтителен 27. В эпоху, когда внутренняя и межрелигиозная богословская полемика выражает пылким языком сильные страсти, такая умеренность примечательна. Еще более, пожалуй, примечательно то, что в классические времена была предпринята только одна дошедшая до нас серьезная атака на иудаизм, написанная крупным автором. Это трактат ученого, литератора и специалиста по ересям и еретикам Ибн-Хазма (994–1064), ключевой фигуры в интеллектуальной истории мусульманской Испании. Ибн-Хазм известен как автор очаровательной книжечки о куртуазной и возвышенной любви, а также серьезного трактата о религиях. Последний демонстрирует жесткое и нетерпимое отношение автора не только к немусульманским религиям, но даже к формам ислама, отличающимся от его собственной. Кроме того, Ибн-Хазм написал антиеврейский трактат в опровержение памфлета, якобы написанного Шмуэлем Ибн-Нагрелой (Шмуэлем ѓа-Нагидом; 993–1056), в котором тот нападал на ислам. Самого памфлета, если он вообще существовал, Ибн-Хазм не видел и поэтому строил свои доводы на основании предыдущего мусульманского опровержения. Книга крайне агрессивна по содержанию и тону и, уж конечно, более всего порождена негодованием Ибн-Хазма на самого Шмуэля Ибн-Нагрелу, реализовавшего удивительно успешную карьеру государственного и военного деятеля на службе у мусульманского правителя. Трудно сказать, какое влияние оказала диатриба Ибн-Хазма на средневековых мусульман, но примечательно, что эта книга — единственная известная в своем роде 28.

Большая часть крупного трактата о религии Ибн-Хазма посвящена иудаизму, а не христианству. В этой диспропорции, объясняемой, конечно, особой ситуацией в южной Испании того времени, он практически одинок. Большинство писателей уделяли пристальное внимание христианам не только, как уже отмечалось, из-за их численности и важности, но и потому, что христиане, являвшиеся устоявшейся частью чиновничества и интеллигенции ближневосточных городов, были более известны мусульманским ученым.

Там, где у мусульманских авторов, обсуждающих евреев и иудаизм, мы встречаем позитивное отношение, оно порой возникает в контексте рационалистической или даже скептической мысли, а иногда — суфийского мистицизма. И для скептика, и для мистика разница между религиями не имеет большого значения. Для одного они все одинаково ложны, для другого — почти одинаково истинны 29. В целом литературные источники того времени отражают довольно терпимое и либеральное отношение городского среднего класса к представителям иных религий, чему, несомненно, способствовало распространение рационалистического релятивизма и мистического пантеизма.

Все это помогло создать в ранние (в поздние уже нет) исламские времена между евреями и их соседями некий симбиоз, не имеющий аналогов в западном мире от эпохи эллинизма до современности. Между евреями и мусульманами существовали обширные и тесные контакты, социальные и интеллектуальные связи: сотрудничество, общение, даже личная дружба. За исключением некоторых мистических поэтов, настаивавших на единстве всех религий, мусульманская сторона не проявляла склонности к признанию равенства, но тем не менее существовал принцип — живи и позволяй жить другим, и даже имело место определенное уважение к представителям и обладателям древних культур и откровений.

Так, например, в XI веке в Толедо мусульманский кади в книге о «категориях народов» перечислил восемь наций, которые внесли свой вклад в развитие науки. Это индусы, персы, халдеи, греки, ромеи (термин включает византийцев и восточных христиан в целом), египтяне (что означает древних египтян), арабы (в том числе вообще мусульмане) и евреи. Таким образом, евреи находятся в хорошей компании, и глава, посвященная им, вежлива по тону и вполне информативна по содержанию. В ранние времена, отмечает кади , евреи не отличились в философии, они занимались в основном изучением священного закона и жизни пророков. В этом последнем вопросе они были осведомлены лучше всех и, таким образом, представляли собой основной источник информации для мусульманских ученых. Израиль был колыбелью пророчества, и именно в среде этого народа родилось апостольское служение. Автор отмечает, что большинство пророков были евреями. Остальная часть главы посвящена еврейским ученым в исламских землях и завершается современниками автора в мусульманской Испании 30. Хотя этот восхитительный рассказ о достижениях евреев практически уникален в классической исламской литературе, в нем обсуждаются еврейские религиозные верования и сектантские направления, а также хронология и календари — темы, похоже, интересующие мусульманских ученых.

Интерес к евреям и иудаизму, несомненно, был вызван кораническими ссылками на библейских персонажей и события, которые нашли таким образом отражение в классической исламской историографии. Древним еврейским героям и пророкам предоставлялось, так сказать, право на вступление в ислам через Коран, и некоторые мусульманские ученые зашли так далеко, что искали подробности в других, в том числе еврейских, источниках, чтобы дополнить краткие, а иногда и загадочные коранические аллюзии. Такой поиск и изучение «отмененных» писаний и «замещенных» религий требуют некоторого интеллектуального мужества, и поэтому решались на них немногие. Тем не менее их было достаточно, чтобы внести каплю библейской и раввинистической информации в корпус исламского учения 31.

Хотя ранние универсальные хроники обычно включают некоторые предания о пророках до Мухаммеда, лишь в позднем Средневековье мы находим связные рассказы о еврейской истории. Две работы среди крупных универсальных историй, созданных арабскими и персидскими авторами в позднем Средневековье, особенно важны для нас. Рашид ад-Дин (1247–1318), еврей, принявший ислам, включил в свою универсальную историю также и «историю детей Израиля», основанную на Танахе и дополненную для постбиблейского периода апокрифическими материалами, сведения об источниках которых он не указал. В отличие от большинства других мусульманских авторов, писавших о древней истории Израиля, Рашид ад-Дин не завершает рассказ разрушением Второго храма в 70 году, но вкратце намекает на восстание Бар-Кохбы и его подавление: «Тогда пришел Адриан и разрушил это место, и взял народ со всем имуществом в плен». Рашид ад-Дин венчает свой труд перечислением византийских и римских императоров, которые правили Палестиной до арабского завоевания 32. Другой крупный исламский историк, Ибн-Халдун (1332–1406), также включает рассказ о «детях Израиля» в свой обзор всеобщей истории; этот рассказ основан на арабском переводе, сделанном йеменским евреем, еврейской хроники Иосиппон , которая базируется на трудах Иосифа Флавия 33. Некоторые рукописи хроники Рашида ад-Дина содержат иллюстрации, якобы запечатлевшие эпизоды из истории древних израильтян, при том что вообще какие-либо изображения евреев, как и других представителей специфических этносов или религий, крайне редки.