Этьен Кассе - Туринская плащаница

Слова кардинала жемчугом сыпались с его губ, проникновенные и спокойные, в стран­но-гипнотизирующем ритме.

— Многие говорят ныне, что не помогло це­лых шесть Крестовых походов, так неужто подействует седьмой? Тем, кто думает так и говорит, отвечу я, что все предпринятое в последних походах наделено глубоким, судьбо­носным значением. Завоевание Иерусалима без­божными мусульманами было и остается вели­ким символом тревоги для всех христианских наций без исключения. Великая и героическая жертва, принесенная нашими рыцарями и сол­датами за последние двести лет во имя Гроба Господня, значима для всех христиан. Не была эта жертва напрасной! А почему — будущее покажет! — Кардинал выдержал многозначи­тельную паузу. И с серьезным лицом продол­жил: — И в последнем походе, что возглавил наш Людовик, многие пали на поле брани. Горь­кие воды Востока принесли им смерть, и это тоже правда. Однако их имена навеки внесены в скрижали Господа...

Одо де Шатеруа замер, вглядываясь в лица слушателей, словно желал знать, какое дей­ствие оказывают его слова на толпу, и когда прочитал в глазах людских жадное внимание, кивнул с едва заметной, чуть злорадной удов­летворенностью.

Постепенно голос кардинала становился все громче и громче. Он сравнивал мусульман с крысами пустыни, что пришли из-за покрыто­го песком горизонта и теперь на беду христи­ан распространяют чуму своего лжеучения. Он бросал в толпу описания всех преступле­ний неверных: — начиная с уничтожения хри­стианства в Северной Африке в эпоху отца Церкви святого Августина и заканчивая всеми убийствами и насилием, чинимым неверны­ми над европейскими пилигримами в Святую землю.

В конце концов кардинал принялся пере­сыпать свою речь апокалиптическими ужа­сами:

— Натиск степи повергнет христианский мир в гибель, нависнет черной тенью над все­ми человеческими и историческими ценностя­ми. Ежели долго пребудет Святая земля под пятой ислама, ежели и дальше армии кресто­носцев будут терпеть поражение, орды безбож­ников обрушатся на наши христианские земли и государства, и власть кошмара изогнутых мечей, призрак нищеты и глада и полнейшего подавления истинной веры будут грозить нам. Наши страны, спасенные кровью Христовой, погибнут и падут.

Когда пламя слов Одо де Шатеруа возгоре­лось ярко и сильно и голос его начал почти срываться в пронзительном крике, Жан-Пьер де Вуази почувствовал, что у него по щекам стекают слезы.

И тут внезапно голос кардинала сорвался. А потом вновь сделался спокойным и реши­тельным. Одо де Шатеруа широко раскинул руки. Его взгляд скользил по толпе прихожан.

— Противники крестового похода утвержда­ют, что христианский люд утратил веру в победу над мусульманами и устал от борьбы. Я же спрашиваю вас: согласны ли вы поддер­жать короля в борьбе за победу, поддержать в тяжкий час и принести страшную жертву?

По рядам прихожан прошел вздох, а потом раздался крик из многих десятков, а то и со­тен глоток:

— Да, готовы!

А кардинал продолжил:

— Я спрашиваю вас: готовы ли вы нанести мусульманам смертельный удар? А вы, матери и жены? Я спрашиваю вас: готовы ли вы добровольно отдать ваших мужей, сыновей и возлюбленных ради священного похода на Ие­русалим? И всех вас, остающихся в отчизне, спрашиваю я: готовы ли вы молиться за рыца­рей и воинов, борющихся за нашу победу?

— Готовы! — прокричала толпа. Из рядов рыцарей понеслось: «Deus volt!» - на латыни, а простой люд вторил на родном языке: «Dieu le veut!»

И тут кардинал вновь вскинул руки. Во весь голос он воскликнул:

— Как говорил Царь наш Небесный?

— Deus volt! — Dieu le veut! — Так хочет Гос­подь!

— К оружию! К оружию!

— Да будет так! — подытожил удовлетво­ренно кардинал.

Одо де Шатеруа все рассчитал правильно. Одной лишь искорки было достаточно для то­го, чтобы идея очередного крестового похода вновь возгорелась как пламя.

Жан-Пьер де Вуази все уже решил для себя...

Наука не знает, каким образом бесценная реликвия — плащаница Иисуса — могла оказаться в Лирее в руках семейства де Шарне. Науке кажется, что «владельцы попросту нашли реликвию на чердаке или же создали ее благодаря трудам не слишком щепетильного в средствах художника, вероятность чего время от времени высказывалась в последующие века» [1] Пикнетт Л., Принс К. Туринская плащаница. М.: Эксмо, .

Не следует забывать, что семейство де Шар­не, причастное к Лирейской плащанице, — Жоффруа де Шарне, его сын Жоффруа II, внучка Маргарет и их супруги — тесно связа­но с орденом тамплиеров. Так, исследователь Ян Вильсон утверждал, что именно тамплиеры представляли собой промежуточное звено ме­жду исчезновением в 1204 году мандилиона из разоренного Константинополя и его пред­полагаемым появлением в начале 1350-х годов уже в качестве Лирейской плащаницы. Жоф­фруа де Шарне был связан с одним из самых высокопоставленных тамплиеров, казненных в 1314 году, — своим дядей, звавшимся также Жоффруа де Шарне.

Племянник был одним из главных сторон­ников создания нового рыцарского ордена. Его имя часто мелькает на страницах историче­ских романов А. Дюма-отца, Мориса Дрюона, А. Конан-Дойла. Еще в XIV веке о его жиз­ни был написан рыцарский роман. Он хотел возродить «репрессированную» организацию храмовников. Совместно с собором Нотр-Дам в Лирее Жоффруа де Шарне основал новый орден, идеалы, устав и церемонии которого напоминали тамплиерские. Называлась оче­редная рыцарская организация орденом Звез­ды. Впрочем, просуществовал орден Звезды недолго: сам Жоффруа и остальные рыцари-основатели погибли в битве при Пуатье в 1356 году. Есть в этом «семейном плащаничном де­ле» еще одна поразительная деталь: именно дядюшка-тамплиер, тоже Жоффруа де Шар­не, на допросе инквизиторов признался, что во владении ордена храма есть идол: «голова с четырьмя ногами». Исследователь истории ордена Ноэль Каррер-Бриггс считает, что это довольно наглядное описание... плащаницы, если допустить, что когда-то ее вывешивали на шесте. Тогда края свешивались, зримой была только голова, а ноги оказывались вид­ны и спереди, и сзади (на просвет). Отсюда якобы и появились «четыре ноги».Столь же загадочной кажется еще одна ве­щица тамплиеров, о которой много пишется в специальной литературе, — деревянная панель (доска) с написанным на ней изображением головы мужчины. Эта панель была найдена в 1940-е годы под обшивкой потолка небольшого старинного коттеджа в Темплкомбе в Девоне. Некогда Темплкомб был владением тамплиеров. Изображение с деревянной панели отдаленно напоминает лик на плащанице. Исследователи ордена тамплиеров выдвинули предположение, что это копия, снятая тамплиерами непосред­ственно с плащаницы. Наука подвергает сомнению, что плащаница Христа могла быть отдана в руки пусть и знатного, но все равно не королевского рода.