прот. Лев Лебедев - Москва патриаршая

Все это не есть только произвольные человеческие аллегории, некие ничего не значащие сравнения. Символизм Церкви - это «реальный символизм», по выражению В. М. Живова. В «Мистагогии» Максима Исповедника говорится, что «Святая Церковь носит тип ( τύπος ) и образ ( εικών ) Бога, поскольку она типически и подражательно обладает той же энергией (действованием)», и далее, что «Святая Церковь Божия обладает по отношению к нам теми же действиями, что и Бог, подобно тому как ими обладают образ и архетип» (первообраз) 630 630 II (8). С. 119. . Все это непосредственно укоренено в христологическом догмате, в учении о Христе как воплотившемся Боге, соединившем в Своей личности божественное piчеловеческое, небесное и земное, и о Церкви как теле Христовом. Отсюда в земных образах могут теперь при соблюдении определенных условий отображаться первообразы иного, небесного бытия. Эта теория образа, по Максиму, дает ответы на вопросы, им же поставленные: «Как созданное по образу возвращается к образу, как почитается Первообраз, в чем сила нашего спасения и ради кого Христос умер?» 631 631 Там же. С. 120.

Иконографическое учение православной Церкви на Руси знали давно, глубоко понимали и чтили, почему и признали единодушно книгу «Скрижаль» «непорочной». Но «достойной удивления» в глазах Поместного собора Русской церкви 1656 года она оказалась потому, что для русских впервые на основании исконного иконографического учения подробноизъяснялся духовнотаинственный, реально-символическийсмысл знакомых чинопоследований богослужения, отдельных богослужебных предметов, облачений, частей храма и т. п.

Особое внимание патриарха Никона должно было привлечь то обстоятельство, что алтарь православного храма связан с Горним (Новым) Иерусалимом отношением образа и первообраза. Согласно законам православной иконографии образ должен иметь подобиепервообразу, а это возможно лишь при условии, если первообраз являл себя в достаточно описуемом облике.

Помимо стен, в «Иерусалиме Новом», по Откровению Иоанна Богослова, достаточно описуемым является только таинственный храм небесный. Выше мы вкратце уже говорили о его устройстве. Вспомним теперь еще раз, в каких образах дано Иоанну Богослову видеть этот храм и то, что в нем происходит. Через таинственную «дверь, отверстую на небе» тайновидцу открывается: «Престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий» (Откр. 4, 2). Окрест этого престола (седалища) расположены малые престолы - седалища 24 «старцев»-«священников» (4, 4). Перед троном Вседержителя горят семь светильников (4, 5), далее перед престолом же расположен «золотой жертвенник» (8, 3), под жертвенником находятся «души убиенных за слово Божие» (6, 9). К престолу и жертвеннику подходят ангелы, «опоясанные по персям золотыми поясами» (15, 6) и совершают различное служение. При этом у них оказываются «золотые кадильницы», «чаши», «книги», «вечное Евангелие». Ангелы, старцы- священники и праведники приносят Богу славословия, молитвы, прошения, воспевают: «Свят, свят, свят Господь Вседержитель» (4, 8), «Аллилуиа» (19, 1) и т. д. Храм по временам «отверзается на небе» (11; 1, 19; 15, 5-8)... Отмеченного достаточно, чтобы увидеть, как поразительно все это соответствует алтарю нашего православного собора, когда в нем совершается Божественная литургия архиереем в сослужении духовенства и клириков 632 632 Нам уже неоднократно приходилось писать об этом соответствии (см. наши работы: II (16). Вып. 24. С. 143, II (19). С. 76; II (18). С. 13-14. . По временам отверзаются Царские двери алтаря, сквозь них можно в определенных случаях увидеть архиерея, восседающего на возвышенном горнем месте, по обе стороны которого на малых седалищах располагаются сослужащие священники. Перед ними горит «семисвещник», за ним в центре алтаря - престол в современной терминологии, а в древности это называлось именно жертвенником(или трапезой). Подэтим жертвенником - мощи мучеников(или по современной практике мощи святых - в антиминсе на престоле). Диаконы и иподиаконы, опоясанные по персям поясами,входят и выходят, совершая различные служебные действия, в том числе - с чашей и книгами, с Евангелием, кадильницами; при этом поются славословия и молитвы, в том числе - «Свят, свят, свят», «Аллилуйя» и т. д.

Хотя в разных литургических сочинениях и «Скрижалях» постоянно говорится об алтаре как образе горнего мира, но нигде, ни в одном сочинении не сказано, что алтарь устраивался или должен устраиваться сознательнов соответствии с данными Откровения Иоанна Богослова! Алтарь так устраивался исторически - случайно.Особенно яркий тому пример - «семисвещник», которого в древности в наших храмах не было. Он появился у нас только в XVIII веке как заимствование с Запада, но органически вошел в символику алтаря, дополнив ее образом тех «семи светильников», которые видит Иоанн Богослов как раз на таком же месте - между Сидящим и жертвенником. Следовательно, то, что алтарь православного собора во время литургии почти в точности совпадает с тем, что находится и происходит в храме небесном, есть дело Промысла Божия, внушения Духа Святого, тайноводившего сознание Церкви и нучившего ее тому, как надлежит устраивать алтарь. Нечто подобное мы уже наблюдали, когда отметили совпадение крестообразной структуры древнерусского города с устройством алтаря.

Сейчас нам важно отметить, что совпадение храма Небесного именно с алтаремправославного храма свидетельствует о том, что «храм на небе» это в строгом смысле алтарь,а не храм,ибо храма в самом деле нет в Горнем Иерусалиме, так как «Господь Бог Вседержитель храм его, и Агнец»! С другой стороны, в этом небесном алтаре мы видим полное собрание всей небесной церкви святых - ангелов и праведников. Но в то же время град Божий «Иерусалим Новый» - это не то же самое, что алтарь небесный. А «новое небо и новая земля» (Откр. 21, 1) - не то же самое, что нисходящий с неба от Бога «Иерусалим Новый». И вместе с тем, по смыслу Откровения, «Иерусалим Новый» есть не что иное как вся область вечного бытия праведников, Царства Небесного, и в этом смысле он объемлет собою всю «новую землю и новое небо». В таком случае и алтарь небесный духовно- таинственно является одновременно и алтарем небесного града, и всем Царством Небесным, новой землей в целом. Алтарь, город, новая земля - это лишь разные виды, или явления единого Царства Небесного.

Как все это соответствует нашим земным образам: алтарь - церковь - притвор; собор - площадь перед ним - город; собор - площадь - монастырь!

Но если все это так, то самым замечательным оказывается для патриарха Никона следующее. Алтарь земного храма почти в точности повторяет устройство алтаря «храма Небесного». И в этом смысле может рассматриваться как образ последнего. Однако в земном алтаре знаменуются (в основном престолом и жертвенником в современном смысле) некоторые важнейшие святые места исторической Палестины: Гроб Господень, Вифлеем, Елеон. В небесном храме этих знамений как-будто нет, их первообразы - в исторической Палестине. В земном алтаре они знаменуются настолько лаконично, что не могут являться иконой, образом Святой земли. Но, с другой стороны, не случайно же все Царство Небесное (а значит и его таинственный «алтарь») называется «Иерусалимом», хотя и «Новым». Это достаточный намек на то, что комплекс святых мест Палестины земной не случаен, что он имеет небесные архетипы (первообразы). Иначе и быть не может! Ведь недаром «обетованная земля» Палестины всегда преобразовательно означала «обетованную» верным во Христе «новую землю» Царства Небесного! Поэтому если взглянуть с противоположной стороны, то промыслительно, по смотрению Божию, земная Палестина, а точнее, расположение всего комплекса ее святых мест, и особенно тех, что связаны с жизнью и подвигом Спасителя, - это преломленное (в соответствии с пространственно-временным образом земного бытия) отражение Царства Небесного на земле.И оно «возвращается к первообразу» по тем же законам, что и любая правильная икона. Иконы же можно копировать, тиражировать; это общепринято издревле! Следовательно, чтобы создать на земле Русской икону «новой земли», Царства Небесного, нужно как бы «вынести» из алтаря, восполнить и расположить на местности образы святых мест исторической Святой земли Палестины. Тогда вкупе с алтарем, где в лаконической форме намека эти места повторяются, возникает нужная полнота образа, что обеспечит ему необходимую благодатную связь с первообразным! Так рождается логика замысла нового Иерусалима на Русской земле, который должен стать одновременнои образом исторической Палестины, и образом горнего мира. Так в одну точку сходятся две параллельные линии развития тенденций русского храмостроительного и градостроительного богословия; здесь, в этой точке, они достигают верного теоретического синтеза. Сюда, наконец, закономерно «вписывается» и столь желанный для Никона храм Гроба Господня.