Эрнст Мулдашев - Золотые пластины Харати

— Нет, алкоголиком я никогда не стану, — с осознанием этого факта думал я, хотя понимал, что такого типа люди, как я, нередко спиваются. — Бог с ним, уж лучше буду курить, не то вскоре и вегетарианцем стану! Я ведь не паломник, чтобы всего себя посвятить прекрасному и само утверждающему поклонению Великому и Святому! Я ведь ученый, на долю которого выпало балансировать между позитивным и негативным, между правдой и ложью, между белым и черным, выискивая истину, которая… эх, недостижима. Но кто-то же должен это делать, кто-то же должен не просто поклоняться, но и спорить, доказывать, утверждать, ошибаться, расшибать себе лоб и… самое главное, вечно мучиться от ощущения своей собственной тупости.

В дверь комнаты, где я сидел, постучали. Вошел молодой лама и позвал меня пить чай. Я отказался и опять углубился в книгу Говинды, целенаправленно обращая внимание на психологию паломников. Ангарика Говинда, описывая путешествие паломников в Страну Богов, написал следующее:

"Вид на Страну Богов открывается с перевала Гурла. Рядом с этим перевалом сверкают снежные вершины горы Гурла — Мандата, которая выглядит как огромная свастика, если посмотреть сверху. С перевала виден сияющий купол Кайласа. Он выглядит фантастическим, неземным. При виде Кайласа паломник забывает все свои страхи и горести, им овладевает только одно желание — убедиться в реальности чудесного видения. Он больше не чувствует усталости, а в его сердце звучат песнопения и мантры, ибо ему открывается первый проблеск священного видения великого Даршана. По пути к Кайласу паломнику встречается два озера: Ракшас (озеро ужасных божеств тьмы) в виде полумесяца и озеро Манасаровар (озеро мирных божеств света), круглое, как солнце.

… паломника непреодолимо тянет к таинственной горе Кайлас. Паломник почтительно склоняется перед горой, повторяя свои мантры и взывая ко всем силам света, населяющим эту космическую Мандолу.

… не рискуя жизнью, нельзя приблизиться к престолу Богов, вступить в Мандолу, в мистерию высшей реальности. Дерзнувший совершить Парикарму — ритуальный обход священной горы — должен обладать ясным, сосредоточенным умом. Это также важно, как и крепкое тело, ибо паломнику предстоит пройти полный цикл жизни и смерти. Он вступает в красную долину реки Амитабхи на западе от Кайласа, проходит через врата смерти между темной северной и многоцветной восточной сторонами Кайласа, где высится грозный Долмала — перевал Тары-Спасительницы. Потом, заново рожденный, паломник спускается в долину реки Акшобхъи, восточнее Кайласа, где поэт — святой Мила-репа — слагал свои гимны. Оттуда паломник снова выходит в долины юга, цвет которых — золотой".

— Сколько любви, вдохновения и романтичности вложено в эти слова! Какие возвышенные чувства испытывает, оказывается, паломник, вошедший в Страну Богов и видящий священный Кайлас! — думал я, читая строки из книги Говинды.

Но откуда пришла к паломнику убежденность в том, что он действительно видит главное Чудо Света? Задумывается ли паломник над предназначением этого Чуда Света или он всего-навсего погружается в свои чувства, возникающие при созерцании Чуда? Каков источник знаний о священной горе? Какие мантры знают паломники, повторяя их при виде Чуда?

А еще я знал, что некоторые паломники совершают Парикарму, обходя Кайлас по священной тропе ползком, надевая на руки башмаки, ложась с вытянутыми руками в башмаках, снимая их и в поклоне перемещая ноги в башмаки. Сколько же труда надо затратить на это! Какое глубинное почитание надо иметь в душе!

Я вышел из своей комнаты и, извинившись, пошел к ламе Кет-сун Зангпо, который пил чай. Мне тоже налили чай.

— Можно еще задать вопросы? — спросил я его.

— Да, конечно, — ответил лама.

Выпалив всю серию вопросов про паломников, я стал ждать ответа. Лама молчал. Потом он повел головой и тихим голосом сказал:

— Я не знаю.

— Чего не знаете?

— Я не смогу ответить на Ваши вопросы, потому что я не знаю предназначения священной горы и не знаю источника знаний об этом Чуде Света. Знаю только то, что знания эти пришли из глубокой древности.

— Спасибо, — нелепо проговорил я и подумал о том, что паломники, видимо, действительно не анализируют то, что видят в районе священной горы Кайлас и действительно находятся в полной власти чувств.

— Чай еще будете?

— Нет, — ответил я. — Скажите лама, а ученые были в районе Кайласа?

— Насколько я знаю, ученых там не было. Только паломники бывают в этом священном месте. А если ученые пойдут туда, то они, скорее всего, погибнут.

— Почему?

— Потому что они не смогут подойти к горе с чистой душой.

— М… да…. — выдохнул я и вспомнил видео оператора Квитковского, которого к этому времени я уже исключил из состава экспедиции только на том основании, что, на мой взгляд, этот московский рационалист не смог бы подойти к священной горе с чистой душой.

Гора бы нам не простила, если бы мы его взяли с собой.

После минутной паузы я снова задал вопрос ламе:

— А Николай Рерих? Ведь он же стремился достичь священной горы Кайлас! А он был ученым…

— Рерих был ученым с душой паломника, — обрезал лама.

— М… да…. — удовлетворенно произнес я.

Я опять замолчал и стал думать о том, что, вполне возможно, и мы вскоре будем совершать Парикарму — ритуальный обход священной горы и узнаем то, что паломники называют «пройти полный цикл жизни и смерти» и… пройдем при этом через Врата Смерти.

Спросив разрешения у ламы еще поработать с книгой Говин. — Да, я удалился в свою комнату и стал целенаправленно выискивать в тексте информацию о Вратах Смерти.

Я листал страницу за страницей, бегло вглядываясь в предложения, и вдруг увидел английское слово «mirror» — зеркало. Слово это меня почему-то привлекло и я начал внимательно вчитываться в текст в этом месте книги, а через несколько минут поднял голову и возбужденно вслух воскликнул:

— Вот это да! Зеркало, каменное зеркало убивает людей! Сжатое время оценивает человека и решает — убить его или дать возможность продолжать жить по принципу, который паломники называют «заново родиться»!

Я, дорогой читатель, поясню свое восклицание, но вначале, пожалуйста, прочитайте то, что написал Говинда:

"… паломнику еще предстоит пройти через врата смерти, там он будет рожден заново. Взойдя на перевал Долмы, разделяющий северную и восточную долины вокруг Кайласа, паломник подходит к месту, откуда видно Зеркало Царя Смерти (Ямы) в котором отражаются все события его прошлого. Он ложится между двумя валунами, похожих, на четырехглазых пятнисто-рыжих собак, закрывает глаза и оказывается перед судом Ямы — судом собственной совести. Он вспоминает свои прежние поступки, тех, кто был ему дорог, кто умер раньше него, всех, на чью любовь он не смог или не успел ответить — и молится за их счастье, в какой бы форме им не предстояло родиться.