Ольга Приходченко - Я и ты

Музей существует сравнительно недавно, с 1979 года. Моими проводниками были два ветерана британской армии – восьмидесятичетырехлетний участник Второй мировой войны Джордж Фоусетт и шестидесятипятилетний Билл Баллик.

– На нас форма, которую носили солдаты в 1917 году, – предупредил Фоусетт, – гвардейскую нам не разрешают использовать, не положено. Хотите сфотографироваться с нами – пожалуйста.

Где-то рядом звучит музыка, отдаленно похожая на наши марши.

– Это с плаца Центра британской гвардии, он по соседству.

На внушительных размеров, примерно 250 на 150 метров, плацу тренировалось, простите, маршировало, тщательно отрабатывая каждый шаг, подразделение (числом, наверное, с нашу роту) королевской гвардии. Временами музыка смолкала, по команде офицера следовало перестроение, и все продолжалось в том же ритме. Что и говорить, в своих ярко-красных мундирах, черных брюках и высоченных шапках-папахах гвардейцы смотрелись весьма привлекательно. Прильнув к забору, с улицы наблюдали за любопытным действом сотни туристов.

– При важности их миссии – в первую очередь охрана семьи монарха, Тауэра или участие в традиционном июньском параде в честь очередного дня рождения королевы – это должны быть специально отобранные люди? – спросил я своих сопровождающих.

– Ничего подобного, обыкновенные солдаты, гвардия – частица британской армии. Правда, к ним более жесткие требования по здоровью, все-таки служба внешне красива, постоянно на виду, но тяжеловата. В прямом и переносном смысле. Знаете, сколько весит эта их шапка? Три килограмма. Она из меха гризли, их специально забивают в Канаде. Причем на шапки офицеров идет мех самцов, от него блеска больше, а для солдат – самок. Наше Общество защиты животных пыталось не раз восставать против уничтожения медведей, требовало шить шапки из искусственного меха. Попробовали, ничего не получилось – под дождем, снегом они быстро портились, а этим и за сто лет ничего не будет.

Вдруг (для меня) ворота Центра распахнулись, и, в очередной раз перестроившись, подразделение с оркестром во главе зашагало по улице. За ними ринулась та самая туристическая толпа.

– Вам тоже следовало бы пойти, – посоветовали мне экскурсоводы. – Они идут к Букингемскому дворцу на смену караула. Вы, наверное, видели эту церемонию по телевизору, но живьем – совсем другое впечатление.

Поблагодарив обоих ветеранов за помощь и совет, я отправился ко дворцу.

Церемониал, растянувшийся на целый час, действительно был весьма зрелищным, но скажу и о другом: в стране чтут традиции, и те, что связаны с армией, наверное, больше всего. Столько памятников военным, может быть, нет нигде. Дань уважения любому событию, принесшему хоть частицу боевой славы, даже если сражение было на самом деле проиграно (но кто сейчас, спустя века, признается в этом). Удивляет, правда, обилие на постаментах фельдмаршалов; отлитый в металле рядовой солдатский люд в полный рост я увидел на памятнике в честь всех участников Первой мировой войны (Россия там тоже присутствует) напротив Гайд-парка.

И все-таки один монумент я бы выделил особо – семи миллионам женщин, участвовавшим во Второй мировой войне. Не знаю, задумывались ли его авторы о наших героических матерях и бабушках, входят ли они в это число, но я, долго вглядываясь в скульптуры по периметру, искал в них черты русских женщин, женщин всех народов нашей многонациональной страны, на долю которых выпало пережить страшные годы Великой Отечественной.

Памятник установлен рядом с «Horse Guards Parade», еще одной территорией королевской гвардии. Охрану здесь несут уже не «медвежьи шкуры», как часто называют пеших военных подопечных ее величества британской королевы Елизаветы II, а их коллеги на прекрасных лошадях.

На пляжный волейбол я все-таки попал, да на какой – женский матч Бразилия – США. На площадке прелестные девушки, яркий свет прожекторов. Экзотики добавляет редкостный антураж вокруг: Вестминстерское аббатство, парламент, Биг Бэн, знаменитый «Лондонский глаз». Красота неописуемая.

Разговор в кулуарах олимпийского теннисного турнира с Шамилем Тарпищевым.

– Шамиль Анвярович, мы у себя можем иметь нечто подобное Уимблдону? Например, в Москве, на базе Екатерининского парка. Напротив спорткомплекс «Олимпийский», его можно использовать как центральный крытый корт. Все рядом, компактно.

– Здравая идея. Прекрасное место, прекрасная зона активного отдыха и, представляете, свой Уимблдон в сердце Москвы! И традицию столица восстановила бы, ведь когда-то в ЦДСА, так в народе до сих пор называют Екатерининский парк, было двадцать четыре корта.

Знаменитый мост Ватерлоо. Знаменитый фильм. Оба – символы Лондона. Благодаря Играм к ним прибавился еще один – пять переплетенных олимпийских колец, как бы выплывающих из глубин Темзы, словно герои известной пушкинской сказки.

А на меня вдруг из узких и кривых улочек старинной крепости, прижавшейся к самому берегу, возле будто выброшенной мощной речной волной на сушу яхты, выплыла гордая и величавая Мария Стюарт. Конечно, не королева Шотландская и претендентка на английскую корону, в трагической судьбе которой переплелись государственная мудрость и предательство, любовь и разочарование.

Но звали ее именно так – Мария Стюарт, и выглядела она так же привлекательно, но – что еще удивительно – была коренной москвичкой, более того, моей землячкой – с Арбата. Правда, уже не один год живет в Лондоне. Случаются же такие совпадения, чему особенно поражаются англичане.

Я торопился на одно мероприятие – семейный вечер, на который приглашены родители спортсменов олимпийской сборной России.

– У вас как со временем? Пару-тройку часов найдете? Я хочу пригласить вас в один паб, в центре города, недалеко от Вестминстерского аббатства, где захоронена моя королевская тезка, в старинном замке, – предложила моя новая знакомая, пока мы, блуждая по лабиринтам закоулков, разгадывали головоломку: где же спрятался этот клуб-невидимка, арендованный для встречи.

– Вы меня заинтриговали.

– Вы еще больше удивитесь, если я скажу, что место это, облюбованное аккредитованными в Лондоне журналистами, настолько историческое и значимое для Англии, что, когда в XVII веке в Лондоне случился страшный пожар, королевская семья наказала первым делом восстановить замок. Долгое время там жил и веселил посетителей попугай. Он был знаменит тем, что ругался на восемнадцати (!) языках. Когда кто-то приходил и не слышал брани на своем родном языке, то считал своим долгом восполнить этот пробел.

– А наш родной русский мат?

– Говорят, попугай выкрикивал его едва ли не первым. Жаль, что не дожил до наших дней, а то сколько бы нового еще выучил!