Роберт Силверберг - Замок Лорда Валентина

– Слушаюсь, Милорд, – спокойно сказал он.

В течение дня Валентин пытался получить информацию о пленнике, но безуспешно. Одиннадцать клеток с лесными братьями стояли на площади напротив Служебного Дома, а клетка с чужаком стояла на самом верху, одна, высоко над землей. Клетки охраняли пьюривары с копьями.

Валентин хотел было подойти, но уже на середине площади его остановили.

– Вам запрещено яростно колотили по решеткам. Синекожий выкрикивал слова с таким акцентом, что Валентин с трудом понимал. Чужак кричал:

– Беги, дурак, пока они не убили и тебя!

Но, может быть, тут сработало воображение Валентина? Стражники держали плотный кордон вокруг клеток. Валентин повернул обратно. Он попробовал спрашивать насчет клеток у детей, но те смотрели на него холодными пустыми глазами упорно молчали, имитировали его золотистые волосы, а затем разбегались, как от демона.

Все утро в Илиривойн шли метаморфозы из далеких лесных поселков. Они несли с собой всевозможные декоративные предметы: плетенье, флаги, драпировки, украшенные зеркалами стойки, шесты, покрытые резными мистическими рунами; все казалось знали, что им надлежит делать и все были очень заняты. Дождя не было. Интересно, подумал Валентин, каким колдовством пьюривары обеспечили себе для праздника редкий сухой день? Или это просто совпадение?

Часа в три дня началось празднество. Небольшие группы музыкантов играли отрывистые резкие мелодии в эксцентричном ритме, а масса метаморфов танцевала медленный величественный танец переплетающегося узора, двигаясь, как во сне. На некоторых улицах шли состязания по бегу; судьи стояли вдоль улиц и затевали споры, когда бегуны проносились мимо них. Ларьки, видимо, выстроенные ночью, торговали супом, тушеным и жареным мясом, напитками.

Валентин чувствовал себя здесь незванным гостем. Ему даже хотелось извиниться перед метаморфами, что он затесался к ним в их праздничные дни. Но никто, кроме детей, не обращал на него никакого внимания, а дети явно видели в нем диковинку, привезенную сюда для их развлечения. Пугливые малыши, выглядывали отовсюду, старались имитировать его, Слита и других, но близко не подходили.

Залзан Кавол назначил вечером репетицию позади фургона. Валентин пришел одним из первых, радуясь возможности уйти с переполненных народом улиц. Он нашел только Слита и двух скандаров.

Ему показалось, что Залзан Кавол как-то странно смотрел на него. Во внимание скандара было что-то новое и тревожащее. Через несколько минут смущенный этим взглядом Валентин спросил:

– Что-нибудь неладно?

– Что может быть неладно?

– Ты выглядишь недовольным.

– Я? Ничего подобного. Сон, только и всего. Я думаю о сне, который видел прошлой ночью.

– Ты видел синекожего пленника?

Залзан Кавол, казалось, растерялся.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что и я его видел, и Слит.

– Мой сон не имел ничего общего с синекожим, – ответил скандар. – И я не желаю говорить об этом сне. Все это глупости, больше ничего.

Залзан Кавол отошел, взял полную охапку ножей и начал жонглировать с ними.

Валентин пожал плечами. Он никогда не задумывался, видят ли скандары сны, в особенности тревожащие. Хотя, конечно, они граждане Маджипура, разделяют все атрибуты здешнего населения, так что и у них должны быть полные жизни сны, как и у всех, с посланиями от Короля, Леди, случайными вторжениями в мозг существ меньшего ранга и личные подъемы над собственным кругозором, как у людей и, наверное, прочих рас. Но вот что интересно: Залзан Кавол всегда так следил за эмоциями, так неохотно показывал свою суть, кроме жадности нетерпения и раздражения, а тут вдруг задумался над сном. А бывают ли у метаморфов сны со значением, послания и прочее?

Репетиция прошла очень хорошо. Затем жонглеры легко и не очень сытно пообедали фруктами и ягодами, собранными Лизамон в лесу, и запили их остатками вина, привезенного ими из Кинтора. На многих улицах Илиривойна уже зажигались фейерверки, отовсюду неслась нестройная музыка. Валентин думал, что представление состоится на площади, но нет: метаморфы в каких-то вроде бы даже жреческих костюмах проводили жонглеров в совершенно другую часть города, на большое овальное пространство, уже окруженное сотнями, а то и тысячами ожидающих зрителей. Залзан Кавол и его братья тщательно обошли всю площадку, проверяя, нет ли ям или неровностей, могущих помешать их работе. Обычно и Слит участвовал в этой процедуре, но сейчас, как вдруг заметил Валентин, он исчез сразу после репетиции. Неужели у него не хватило терпения и он решил сделать что-то неосторожное? Валентин собрался на поиски, но в это время Слит появился, чуть запыхавшись.

– Я был на площади, – тихо сказал он. – Клетки все еще там, но большая часть стражников, видимо, сбежала на танцы. Я сумел перекинуться парой слов с пленником, прежде чем меня отогнали.

– И что?

– Он сказал, что в полночь его принесут в жертву Фонтану – точно как в моем сне. А завтра ночью то же случится и с нами.

– Ну да?

– Клянусь именем Леди! – сказал Слит. Глаза его сверлили Валентина. – Я пришел сюда, Милорд, только по твоему приказу. Ты уверял, что никакого вреда нам не причинят.

– Твои опасения казались мне нереальными.

– А теперь?

– Я начинаю пересматривать свое мнение, – ответил Валентин. – Но мы уйдем из Илиривойна живыми и здоровыми, я обещаю тебе это. После представления я поговорю с Залзаном Каволом, а потом посоветуюсь с Делиамбером.

– Я был бы счастлив уехать отсюда как можно скорее.

– Метаморфы в этот вечер празднуют и пьют. Чем позднее мы уедем, тем менее вероятно, что они заметят это и вряд ли сумеют преследовать нас, даже если возымеют такое намерение. Да и то сказать, разве Залзан Кавол согласится отменить представление только из-за слухов об опасности? Мы выполним свою работу, а потом займемся собственными делами. Что ты на это скажешь?

– Я в твоем распоряжении, Милорд.

Представление было замечательное, и никто не был в лучшей форме, как Слит. Он делал свое слепое жонглирование, и делал безупречно. Скандары перекидывались факелами, Карабелла работала на катающемся шаре, Валентин жонглировал танцуя, прыгая, приседая и бегая. Метаморфы сидели вокруг концентрическими кругами, мало говорили, совсем не аплодировали, но смотрели с неослабевающим вниманием.

Работать при такой аудитории было очень тяжело, даже хуже, чем на репетициях, потому что теперь у них были тысячи зрителей, ничего не дающих выступающим. Они сидели, как статуи – такими же были и дети во время репетиций – не высказывали ни одобрения, ни осуждения, а лишь что-то вроде безразличия.

Затем метаморфы вдруг стали воспроизводить действия жонглеров, но в странной, искаженной форме.