Вадим Рабинович - Алхимия

Двуполый принцип устроения металлов бесконечно повторяется — почти без вариаций.

Семя и взрослый организм тождественны в своей жизненности, но различны в степени этой жизненности. Отец и семя отца. Вид и генотипическое обоснование вида. Филалет определяет золото как наисовершеннейший из всех металлов. Это отец камня (ВСС', 2, с. 693–696). А между тем он — только материя камня, семя, содержащееся в золоте. Самородное семя нуждается в очистке, требует ручной подготовки. Алхимический гомункулус. И тогда приемный его отец, так сказать, крестный, — сам алхимик. Очистка как крещение.

Усовершенствование металла — не только биологическая акция. Оно еще и воспитание, герметическая педагогика. Это обстоятельство делает алхимический «биологизм» принципиально антропоморфным, исполненным глубоких социальных ассоциаций. Серебро и золото — учители несовершенных металлов. Обыкновенное золото, согласно Колезону, совершенно только по природе и настолько, чтобы делиться своим природным совершенством со своими братьями, металлами несовершенными. Из этого следует, что обыкновенное золото может совершенствовать форму металлов несовершенных. Однако прежде это золото следует улучшить (ТС, 6, с. 140, 143–162). Избыток своего совершенства золото передает свинцу, например, не ухудшаясь при этом. Улучшение золота или серебра — процесс рукотворный 18.

Нечистота золота или серебра описывается в терминах нездоровья, болезни. Обыкновенное золото нечисто. Оно загрязнено присутствием посторонних металлов, нездорово и потому бесплодно. То же можно сказать и об обыкновенном серебре. Напротив, Солнце и Луна философов не осквернены никакими примесями. Они здоровы, сильны, полнятся плодоносным семенем.

Дихотомия мужского и женского — вещь вторичная, вытекающая как следствие из первичной материи, всемирной субстанции, которая заключает все существующее, без различия рода и пола, все грубое, плодородное, с отпечатком чувственности. Выходит, идея жизни у алхимиков изначальнее межполовых совокуплений. Она в своих основаниях вегетативна. И только чувственность — исходное отличие алхимически живого от неживого [120].

Лечение металлов алхимическими эликсирами оборачивается лечением человека эликсирами иатрохимическими, изготовленными по алхимическим прописям. Жизнь металла — жизнь человека. Глаубер: «Если налить воды в этот раствор, положить туда олова, свинца, железа и висмута, а потом бросить и золота, то золото вернее всего пристанет к металлу: Помешайте воду Золото, подобно грязи, сначала смешается со всем остальным, а потом осядет в воде» (Пуассон, 1914–1915, № 23, с. 11). Так готовили «золотую тинктуру» (aurumpotabile — питьевое золото), раствор треххлористого золота, обладавшего, как считали, целебными свойствами [121]. Прибавлю к этому tartarus vini — винный камень, или адский спирт, arcana — тайные средства Парацельса, архей, или его же верховный дух (арсо — начальствую); тот самый архей, который воплощает все жизненные ферменты по видимости неживых тел. Парацельс: «Действительно, я иатрохимик (иатро — врач. —В. Р.), потому что я знаю медицину и химию» (Менье, 1926, с. 85).

Земная жизнь — лишь эманация астральной жизни, управляющей жизнью земною, возвышенная сверхжизнь горних высот: «Слава тому, кто мог найти такое сокровище и получить из него вытяжку! Это истинный природный бальзам небесных планет. Он препятствует гниению тел и не позволяет ни язве, ни подагре, ни водянке внедриться в тело человека… Ах, немецкий Карл! Что он сделал со своими сокровищами?! Где твои врачи? Где твои мудрецы? Где эти бандиты, безнаказанно прочищающие желудки и потчующие микстурами? Твое небо содрогается… Твои светила, сойдя с орбит, гуляют далеко от болотистого пути, который для них предназначен!.. Если бы твои адепты знали, что их глава

Гален (а он теперь в аду) прислал мне удостоверительные письма в том, что я прав, они осенили бы себя крестным знаменем — своими лисьими хвостами! А ваш Авиценна! (Он сидит теперь на пороге ада.) Я говорил с ним о его жидком золоте… Уходите же прочь, шарлатаны, берущие верх исключительно протекциями высокопоставленных лиц! Но… терпение! После моей смерти мои последователи подымутся против вас и повлекут вас перед лицо неба, вас и ваши грязные микстуры» (Holmyard, 1957, с. 163–165; Hoefer, 1869, 2, с. 7). Это ренессансный расчет с косной традицией, утверждение мира и вещей этого мира как живого и живых, отвергающее полуживую традицию.

Все, что телесно, — то и живое. Одушевляющее начало сокрыто в каждом теле. Алхимические начала — тем более живые существа. Жизнь воды — ее текучесть, огня — летучесть, серы — горючесть… Смерть — естественный результат жизни, в некотором смысле технохимический и механохимический ее результат. Умерщвление серы, например, происходит путем ее сжигания, металлов — через разрушение их тягучести, воды — через огонь, огня — через воду… Архей — это верховная жизнь вещей. Археи — не личные существа, но силы природы. Здесь же обоснование естественной магии. Сознательные существа, воздействующие на тела, заменены присущими живым телам бессознательными, но целесообразными силами. Магия, как считает Парацельс, есть искусство через некоторые тайные силы и особенно через прямое воздействие одушевляющего начала данного человека на одушевляющие начала других людей и тел природы при посредстве веры и воображения производить вещи, немыслимые иначе — с благодетельною или злою целью.

Взаимодействия тел мыслятся антропоморфно. Симпатия — антипатия. Деятельные начала Телезио из Козенцы (XVI в.) (тепло и холод) — динамические, телепатические проявления взаимодействующих веществ. От земли до неба — все вещественно и различается лишь степенью утонченности, мерой субтильности этой чувствующей вещественности (Telesio, 1570, f. 21; 1965; АМФ, 2, с. 122–129).

Тезис о материальной сплошной однородности Вселенной, разработанный Телезио, получает дальнейшее осуществление у Патрици (XVI в.).

Мир — целиком живой. Не только небо и все его части, но и все элементы и их части, покуда они не отделены от целого, одушевлены. Небо и звезды, элементы и металлы, камни и растения не имеют органов чувствования. Это обстоятельство не дает еще права отказать им в жизни, ибо жизнь не соединяется с чувствованием необходимым образом (Patrizi, 1591, л. 54–56; АМФ, 2, с. 150–154). Но источник одушевления (fontanus animus) земных вещей — астральные тела. Жизнь гармонична. Алхимия — относительно независимый, внутри себя тоже гармоничный фрагмент этого живого гармонического мира.

Архей Парацельса Ван-Гельмонт называет жизненным пламенем, веянием, духом. Он — плодоносящее семя. Он — мастер (faber), заключающий в себе грядущее становление. В семенном архее под действием полового наслаждения замышляется живой образ организма, развивающийся в процессе рождения. Взаимодействие вещей также имеет симпатическую природу.