Вадим Рабинович - Алхимия

Переформулирую главную оппозицию, основанную на специфике алхимии как предметно-теоретической — номиналистически-реалистической — деятельности, располагающейся между химическим ремеслом и теоретизированием по поводу мира веществ, сопрягающей то и другое. Иначе говоря: технохимическое ремесло и чистое теоретизирование. Здесь и — это сама алхимия, осуществляющая дилетантское средостение этих двух ипостасей деятельности средневекового человека. Такова синхрония. По мере кардинальных диахронных изменений 3, то есть изменений подлинно исторических, и технохимия, и теоретизирование будут каждый раз взаимно иными. Вместе с ними и алхимия тоже будет иной. Но здесь и начинается исследование алхимии как ее истории 4.

История эта движется едва заметно. Вот почему описать ее обычными средствами трудно. Да и вряд ли нужно, ибо тогда будет утрачена специфика исторического времени алхимии как уникального макрообъекта средневековой культуры. Замедленная съемка. Нужно найти иной способ исторического описания. «Приближенное описание» — воспользуюсь здесь выражением Д. С. Лихачева (1973, с. 6) — существенная особенность такого описания. Крупно. И только потому купно. Башня из слоновой кости, точнее, под слоновую кость из беленого картона, с одной, алхимической стороны; самоизменение правоверного христианина — с другой. Алхимический универсум — пародийный образ по отношению к образцовому мирозданию официального средневековья.

Вместе с тем глубоко еретический акт возникновения алхимии в противовес собственно средневековью оборачивается поразительной косностью, сковавшей живое движение первоначальной алхимической мысли. Но именно это и составляет суть пародии: доведение объекта пародии до абсурда. Scientia immutabilis. Но и… распад, самоуничтожение.

От всего к нолю. Притом сразу и вдруг.

Алхимическое дело есть и оперирование с веществом, и размышление над веществом в их переливающейся одновременности. Не потому ли алхимическая практика эфемерна, а умозрение заземлено?! Алхимическое средостение двух полюсов средневекового природознания: ремесло и теоретизирование. Алхимия — фокус того и другого.

Но эта «химическая» проблема мыслится как космогоническая, хотя и рассматривается в терминах технохимической эмпирии. И это особенно существенно, ибо технохимическая вещность, включенная в глобальные идеализации, обретает теоретическую значимость, а универсальное умозрение, уплотняясь-заземляясь, предстает в вещественных образах. Таков в принципе путь преобразования технохимического ремесла и природоведческого умозрения, погруженных в добела раскаленный горн и запаянных в герметическое философское яйцо.

И снова: технохимическое ремесло — алхимия — природоведческое теоретизирование. История этого трехзвенного взаимодействия и есть история алхимии. Начну эту историю.

ЭТАП ПЕРВЫЙ [157]. Александрийская алхимия (II–VI вв.) естественно включается в состав неоплатонической учености Александрийской академии. «Изумрудная скрижаль» Гермеса Трисмегиста — ярчайший апокрифический документ Александрийской алхимии (хотя и свидетельствующий о ней задним числом). Космогонические притязания — прежде всего. Вещи скрыты. Лишь иногда дают о себе знать. Есть лишь экстатическое грядущее единение «всех вещей — горних и дольних». Это единение обещает благодатные и удивительные «применения… всех вещей этого мира», оказавшихся в руках алхимика (Корр, 1844, 2, с. 147–148, лат. текст; ВСС, 1, с. 380; ТС, 6, с. 715). Оперирование абстрактно, зато конкретен образ алхимического космоса (ВСС, 1, с. 389–444).

Между тем рядом живет технохимическая практика. Тинкториальная лжетрансмутация металлов в золото и серебро: окрашивание и амальгамирование; лакирование; изготовление фальсифицированных под золото и серебро сплавов; техника крашения и изготовления красящих веществ. Используются всевозможные химикалии: натрон (сода), поташ, квасцы, купорос, бура, уксус, ярь-медянка, свинцовые белила, сурик, киноварь, сажа, окислы железа и мышьяка, сульфиды мышьяка. Технохимики знают свойства семи металлов, по назначению умеют их применять. Получение искусственного «золота» тщательно разработано и технологически воспроизводимо. Расписаны все четыре стадии этого технохимического процесса 6.

I. Тетрасомия (σομα — тело). Исходный сплав изготовляется из олова, свинца, меди и железа. Поверхность его черна.

II. Аргиропея (αργιρος — серебро; ποιος — делаю). Заключается эта стадия в отбеливании тетрасоматы сплавлением четвертичного става с мышьяком и ртутью.

III. Хризопея (χρισος — золото). На этой стадии берут «серебро», полученное в результате аргиропеи, и добавляют к нему очищенную серу и «серную воду». Основная добавка — золото (для «закваски»).

IV Иозис (ιοσις — томление, брожение). Это — заключительная стадия. Она состоит в окрашивании хризопейного сплава в золотистые тона путем травления

Получение искусственного «золота» — главное достижение имитирующего технохимического ремесла Александрийской эпохи.

Техническая химия этой поры представлена в Лейденском папирусе X (III в.), переведенном и прокомментированном Бертло 7. Лейденский папирус содержит сто рецептов, предписывающих приемы золотоподобных имитаций.

Универсальным — не только химическим — источником является Стокгольмский папирус [158], содержащий 152 рецепта, из которых только 9 посвящены золотоподобным имитациям; 73 — подделкам драгоценных металлов и жемчуга; 70 рецептов описывают крашение тканей, преимущественно в пурпурный цвет.

Этими папирусными сводами, собственно, и исчерпывается Александрийская техническая химия, лишь в смысле цели совпадающая с алхимией. Даже беглый взгляд на тексты этих рецептурных Корпусов и на текст «Изумрудной скрижали» убеждает в том, что мы имеем дело с двумя разными сферами деятельности, общими лишь номинативно: и там, и там видимая цель — золото. Но если для алхимиков это лишь предлог для космических построений, то золото для технохимика — реальная цель, связанная, однако, не с метафизической трансмутацией, а с трансмутацией физической. Заклинаний именно по этой причине в папирусных сводах почти нет. Между тем герметические александрийские тексты — сплошь заклинание. Но Лейденский и Стокгольмский папирусы и «Изумрудная скрижаль» Гермеса — чистые модели. Иные тексты свидетельствуют о начинавшемся и тогда взаимодействии. Если, конечно, прибавить к этому взаимодействию третий компонент, а именно неоплатоническую теоретико-философскую мысль (Плотин, Прокл, Ямвлих) об эманации единого, иерархии духовно-вещественных ценностей, слагающих универсум.

Эти срединные синкретические тексты достойно представляют своих авторов: Зосима Панонолитанского (IV в.), Синезия (V в.), Олимпиодора и Стефана Александрийского (VI в.). Но традиция, ассимилированная названными авторами, восходит к еще более ранним временам, а именно ко II или даже к VI веку до н. э. — основополагающему сочинению Псевдо-Демокрита (Болос из Мендеса?) «Физика и мистика». Этот текст считают одним из первоисточников Лейденского и Стокгольмского папирусов. Рядом с Псевдо-Демокритом апокрифические адепты Озирис, Тот (или Гермес Трижды Величайший), Изида, Гор (иногда Гор-Аполлон), Клеопатра со своей «Хризопеей», Мария-еврейка (Коптская) — изобретательница водяной бани, Адам, Ева, Ной, Моисей…