Евгений Щепетнов - Свет и Тьма

Хеверад знал, что существуют такие средства, даже сталкивался с таким возбудителем – у него была любовница, молодая жена одного высокопоставленного вельможи, которая обожала пользоваться такими препаратами. Хеверад встречался с ней на протяжении месяца, а потом сбежал, не выдержав любвеобильности женщины и того разврата, который устраивала эта дама. Ей мало было его одного, она требовала нескольких мужчин одновременно, а еще – обожала, когда муж наблюдает за этим безобразием, сидя в соседней комнате и заглядывая через специальное отверстие в стене.

Она как-то призналась в этом майору Хевераду – после признания он не мог уже кувыркаться с похотливой красоткой, ему казалось, что отовсюду на его голый зад поглядывает престарелый муж любовницы.

Хеверад вздохнул, отбрасывая видение обнаженной Санды, лежащей с закрытыми глазами и вытянувшейся в струнку, и тяжело пошел по коридору, в конце которого виднелся вооруженный охранник во всем снаряжении, с обнаженным мечом на плече.

Охрана дома была основательно усилена – во время текущего политического кризиса можно было ожидать чего угодно – штурма дома, попытки захвата или просто подсыла наемных убийц. Дом был просто напичкан охранниками, которым даны строгие инструкции – не спрашивая имени, рубить всех незнакомцев, которые окажутся в пределах видимости. Чужие здесь не ходят!

Неожиданно генералу показалось, что в спальне Санды раздался крик. Он остановился. Прислушался – нет, тихо. Но определенно крик был!

– Стража, ко мне! – взревел Хеверад, и тут же со всех сторон с грохотом к нему бросились бойцы, прятавшиеся за занавесями в нишах, за углами, за статуями богов и прекрасных дам, приподнимающих легкие одеяния.

– За мной! – крикнул генерал и бросился к спальне, от которой отдалился шагов на пятьдесят.

Дверь спальни оказалась запертой. Генерал ударил плечом, но дубовая пластина даже не дрогнула, принимая на себя удар стокилограммового тарана.

– Выбить дверь! – закричал генерал, скривившись и потирая ушибленное плечо.

Гвардейцы в латах, сцепившись по трое, начали ломать, разбегаясь и врезаясь в препятствие стальными таранами-плечами, но сделанная на совесть дверь держалась.

Наконец прибежали двое с боевыми топорами и начали рубить неподатливое дерево, с хаканьем опуская тяжелые лезвия секир на полированный дуб.

Через минуту дверь начала сдаваться, и показалась стальная задвижка, запирающая вход.

Солдаты отодвинули тяжелую кованую полосу, дверь распахнулась. Расталкивая солдат, генерал вбежал в спальню, бросился к постели… Санды не было. Окно открыто, и прохладный ветер с гор, несущий запах трав и снежных ледников, колыхал тяжелые, вышитые золотом портьеры…

Хеверад в ярости выругался – самыми грязными словами, какие знал, какие слышал еще в юности и никогда не произносил. Потом зарычал как зверь, и, когда кто-то тронул его за плечо, он чуть не набросился с кулаками на этого человека и только в последнюю секунду опомнился, глядя на начальника стражи поместья налитыми кровью выпученными глазами.

– Господин генерал! Записка!

– Какая записка? – прохрипел Хеверад, пытаясь взять листок бумаги. Его руки прыгали, тряслись от возбуждения, и он никак не мог поймать маленький листок. – Читай! – приказал он, закусив губу и не чувствуя, как капли крови выступили у него из-под острых, достойных дикого зверя зубов.

– «Она жива. Занимайся своим делом, не совершай необдуманных поступков. Сделаешь ошибку – она умрет. И ты умрешь».

– Подпись есть? – каркнул генерал, с трудом протолкнув комок в горле.

– Нет, господин генерал. Все, что есть. Больше ничего.

– Сыщиков ко мне! Лучших сыщиков города! Мага из сыскной канцелярии. Лучшего мага! Быстро!

Все забегали, затопотали, начальник стражи отдавал распоряжения, а генерал сидел на краю кровати, где недавно гладил бедра своей молодой жены, и думал о том, что так все обычно и бывает – в тот момент, когда ты считаешь, что находишься на высшей ступеньке, считаешь, что победил, откуда-то выскакивает запасной полк врага и бьет тебе в спину. И остается только молиться богам да рассчитывать, что строй не сломается и выдержит удар.

Сыщики появились минут через тридцать-сорок. Ходили по дому, делали умные лица, расспрашивали слуг, рабов, солдат охраны. Через час работы главный сыщик доложил о том, что никто ничего не видел и куда девалась генеральша, никто не знает.

Маг сыщиков тоже не дал никакого результата, за исключением сделанного вывода, что работал сильный маг, создавший масштабную иллюзию-прикрытие, под защитой которой средь бела дня преступники проникли в дом генерала. Все. Больше никаких сведений не было.

Оставалось или ждать, или же пытаться что-то сделать. Что? Генерал пока не знал. Но надеялся, что его хитрый, изворотливый ум, выручавший его во многих переделках, не подведет и выдаст решение в ближайшее время. А пока оставалось утешаться мыслью, что Санда жива. А раз она жива, еще не все потеряно.

– Выйди. Ну! Быстрее!

Слуга выскочил из спальни как ошпаренный – вельможа славился крутым нравом, и промедление могло вызвать непоправимые последствия. Например, лишение головы и водружение ее на кол у городской стены.

Гирсос обратил взгляд к кровати, на которой лежал «больной король», и холодно спросил:

– Ты идиот?!

– А в чем дело, господин Амунский? – слегка испуганно спросил тот, кто лежал на кровати. Нервно кусая губы, «король» сел на край постели.

– Ты зачем затащил в постель служанку? Тебе кто позволил?

– Ну… никто, – пожал плечами мужчина, – а что такого-то? Король – и не может положить в свою постель женщину?

– Ты не король, придурок! Ты его двойник! И притом, по нашей версии, – болен! А если она поймет, что ты… не совсем король?

– Каким образом? Что, она знает, чем я отличаюсь от настоящего короля? Кстати, почти ничем. Если не знать, и не поймешь. Поэтому я не понимаю вашего негодования, господин Амунский.

– Послушай, ты! Не кажется ли тебе, что ты стал слишком самостоятельным? Запомни, ты жив, пока я тебе это позволяю. Кстати, и твоя родня – отец, мать, сестры – жива до тех пор, пока я тобой доволен. И если ты попытаешься выйти из-под контроля, перестанешь делать то, что я тебе говорю, они умрут. Это тебе ясно?

– Ясно, господин Амунский, – растерянно буркнул мужчина. – Скажите, а сколько времени мне быть в личине короля?

– Столько, сколько нужно. Может, и всю твою жизнь.

– Вообще-то, когда мы договаривались, вы сказали, что это ненадолго! Что по прошествии некоторого времени вы все утрясете, хорошо заплатите, и я снова вернусь к своей семье. Так почему вы говорите, что на всю жизнь?