Евгений Щепетнов - Свет и Тьма

– А мы че?.. А мы ниче, – пожал плечами Иса и ехидно спросил: – Чего замерла-то, как истукан? Выбираешь себе постельного партнера? Ой! Дура! Чего дерешься?! А‑а! Дед, дед! Она на меня напала! Насекомое, оторвешь ухо… а‑а! Ухо! Ухо! Дурра, оно распухнет теперь! Ну злостная букаха, ну гадина!

– А не надо было ее задирать, – усмехнулся Имар, глядя, как Амела мучает Ису. – Ну хватит, отстань от него. А ты думай, что говоришь. А то еще и я добавлю. Все, успокоились. Спасибо скажите господину Сенераду за то, что он продемонстрировал свое великолепное умение. Это заклинание называется «Бабочки», и кто его придумал – неизвестно. Пришло из глубины веков. Служит одним из средств, увеличивающих потенцию мужчин. Впрочем, на женщин оно действует тоже… неплохо.

– Неплохо, – ехидно заметил Сенерад и радостно засмеялся, ухая, как лесная птица. Ему вторил Имар – видно, что-то вспомнил из своей юности.

А у Неда из памяти выплыли картинки более прозаичные – развлечения Северного испаса, обычно групповые, под это заклинание. И не всегда эти развлечения оказывались бескровными. Иногда Нед начинал думать о том, что все-таки не зря Северный испас перестал существовать. Была в этом некая природная справедливость. Общество, основанное на Зле, не должно жить. Южный испас, при всей его похожести, был скорее не организацией Зла, а некой коммерческой организацией, ставящей перед собой цель – власть и деньги. И этим он ничем не отличался от своих легальных аналогов. У Северного, как и у других уничтоженных испасов, прослеживалась идеологическая составляющая – культ богини по имени Смерть, поставленный во главу идеологии, и, как следствие, – иррациональная жестокость. Жестокости и в Южном хватало, но она все-таки была другой. Конечно, возможно, за сотни лет Южный испас просто выродился в коммерческую организацию убийц и подпольных интриганов, но скорее всего основы этой идеологии были заложены именно тогда, в то время, когда Южный совершил Великое Предательство, оставшись единственным испасом.

– Все. Успокоились! Давайте теперь определимся с планом на завтра, – скомандовал Имар. – Предлагаю начать операцию в полночь. Пока мы дойдем до дворца, будет около двух часов ночи – самое глухое время. Поднимемся и…

– Подождите! – прервала Амела. – Скажите, дед, и ты, Нед. У вас не возникало мысли о том, что принц может оказаться вполне приличным человеком? Что он не виноват, родившись в этой семье и став заложником обстоятельств? Что он вообще-то не хочет умирать? Почему вы решаете его судьбу, как боги?

Имар окаменел как статуя и будто потух. Нед потупился, глядя в крышку стола, – ему самому не раз и не два приходили в голову эти мысли. И он не находил на них ответа, кроме одного: «Мне так выгодно, а потому я так сделаю!» И ответить Амеле было нечего.

– Молчи и не мешай, букаха! – буркнул Харалд. – Не мешай деду! Дед, говори, не обращай внимания на дуру.

– Итак, к двум часам ночи мы подойдем ко входу во дворец, подземному входу, – как ни в чем не бывало продолжил Имар, и заговорщики начали строить дальнейшие планы.

– Говори! Говори, иначе я сейчас сдеру с тебя кожу – ты врешь? Надо колдовать, так не пойдет…

– Лей, лей ей в глотку! Похоже, она ополоумела от страха.

Юсанар избер…

Мустан горасирунор…

Жусс опар нас…

Херед суред дар…

Тарнааран наканас…

Халк!

– Теперь говори!

– Что говорить?

– Тупая тварь…

– Тупая тварь!

– Чтоб ты сдохла…

– Чтобы ты…

– Да не повторяй за мной, дебилка! Отвечай на вопросы! Говори, была у короля?!

– Была.

– Что там делала?

– Он овладел мной два раза, один раз как обычно, второй раз…

– Да неинтересны мне подробности ваших грязных развлечений! Говори – как выглядел король, как у него здоровье, как себя вел?

– Крепкий мужчина. Брал меня долго, потом недолго отдыхал и снова взял. Выглядел как… как король.

– Что, он совсем не болен? Ты заметила, чтобы он был при смерти?

– Я не заметила, чтобы он был при смерти. Король здоровый мужчина, жаловался, что одной меня ему мало, таких, как я, ему надо пятерых.

– Великий Атрок, похоже, она не врет, – тихо сказал атрок, стоящий рядом.

– Вижу. Но как это может быть?! КАК?! Король при смерти, и вдруг он дерет эту корову, да еще жалуется, что ее ему мало? Ты понимаешь, что это значит?

– Или король выздоровел – тогда странно, что он не появляется на различных развлекательных мероприятиях, до которых был охоч, либо…

– Либо это не король! Подменыш! Ах, Гирсос, ах, тварь! Ты понимаешь, чего он учудил? Карманный король! Предполагаю следующие его действия – король начнет постепенно выздоравливать, пока не выздоровеет совсем. А потом будет так же сидеть на троне, подписывать то, что нужно Гирсосу, и… бояться, что откроется подмена. Откроется – ему башку долой. Вот только как они допустили такой просчет – как эта дура попала в постель лжекороля? Эй ты, как ты попала в комнату короля?

– Он выскочил в коридор, а я случайно шла рядом со спальней короля. Он схватил меня и затащил в спальню. Стал раздевать, пока не раздел донага. Я не могла сопротивляться – это же король, он имеет право! А потом…

– Хватит. Заткнись. Теперь ясно – человек, подменяющий короля, засунул в задницу весь замысел Гирсоса и всю свою жизнь. Но только ли он виноват? Что стоило запереть с этим придурком парочку девок, чтобы его удовлетворяли? Если уж он такой жеребец! Хотя… это опасно. Разговоры бы пошли… Этому идиоту нужно было всего лишь потерпеть, немного потерпеть. Одному удивляюсь – почему он, Гирсос, не спустил в канализацию эту телку? Да, и у умных людей бывают просчеты, Амунский не исключение.

– Что с ней делать?

– Сверни ей башку – и в канализацию. Крысы доделают остальное. – Великий Атрок пренебрежительно отмахнулась от помощника и пошла к двери, потом остановилась, задумалась и приказала: – Пойдем со мной, нужно кое-что обсудить.

Атрок кивнул шатрию, стоящему поодаль, сделал знак – убить! Шатрий подошел к девице, застывшей с бессмысленной улыбкой, и одним движением свернул ей шею, хрустнув сломанными позвонками.

Высшие вышли, а шатрии подцепили тело и поволокли его к неприметной двери, выходящей в тоннель, а оттуда – в городскую канализацию.

Через пятнадцать минут все было кончено. И лишь потерянная сережка возле допросного стула свидетельствовала о том, что здесь когда-то сидела девушка – мечтавшая, желавшая, любившая…

Ушла из дома и пропала. Кто о ней вспомнит? Только мать, вглядывающаяся в прохожих за окном, – не она ли идет? Может, все-таки вернется? Загуляла с моряком и уплыла куда-то далеко…

Но нет, не вернется дочь. Ее мягкую плоть давно уже переварили крысы, а косточки смыты могучими дождевыми потоками в море и покоятся на дне, вместе с другими – сотнями и тысячами костей тех, кому не повезло в этой жизни…