Наталья Караванова - Сердце твари

– Не…

– Быстро, я сказал!

Тот забормотал едва слышно, и Дальгерту пришлось переспрашивать два раза.

Слово Управления, к сожалению, было завязано на жизнь самого мастера, так что Даль был вынужден надежно связать его, заткнуть ему рот промасленной тряпкой и отправить в объятия покойному пассажиру. Сам он занял место водителя и обнаружил шлем и защитные очки. Надел их, возрадовался. Мастер позаботился об удобстве ночного вождения – в этих стеклах все было видно как днем. В том числе оставшихся ходячих мертвецов. Этих было около двух десятков, да еще несколько уже уложенных пытались подняться с травы.

– Покатаемся, – пробормотал Дальгерт, – поиграем в догонялки. Ну, поехали, чудовище…

И подкрепил просьбу словом Управления. Машина дернулась и пошла.

Вскоре на дворе остались только размазанные, втоптанные в грязь тела.

Дальгерт направил машину к разрушенным главным воротам и по привычке уже взглянул в небо.

Трепещущего прозрачного зонтика там больше не было.

Ильра сделала что могла.

Значит, тебе осталось тоже сделать что можешь…

Даль с разгону загнал машину на гору битого камня. Потом она скоро пошла вниз. Навстречу возможному врагу…

Но далеко уехать не успел. Мастер каким-то образом смог избавиться от кляпа, и хрипло выкрикнул Слово Разрушения. Механизм умер, и машина встала.

Арбалет был разряжен, а убивать мастера голыми руками Дальгерту не хотелось. Оставил как есть. Ох и высказался бы Клим, узнай он о таком благодушии бывшего своего подмастерья! Но Клим не узнает.

Даль поспешил назад. В голове бродила только одна связная мысль – увидеть в последний раз, проститься… Ильра, оказывается, была ему куда дороже, чем он думал сам. А может, стала дороже в эти последние дни, когда замаячила вероятность и в самом деле ее потерять.

Пробегая через Большой двор, он старался не смотреть под ноги. Ворота Малого оказались заперты.

Ну что, не стучать же теперь…

Он поспешил к одной из дверей, ведущих в главное здание.

На удивление, ему открыли. На пороге стоял брат Толь с факелом в руке.

– Ну ты даешь! Я как увидел, что ты вниз упал, думал, все, конец… хранит тебя Спаситель…

Даль привалился спиной к стене – отдышаться. Подождал, пока Толь задвинет все засовы и вернет на место упоры, и сказал:

– Щит погас. Значит, они двинулись к центру…

– Отец Никула приказал уводить беженцев. Святые отцы, оказывается, казну еще утром вынесли. Видать, оставим мы монастырь… жалко-то как…

Даль покачал головой:

– Это небольшой отряд был. Против основных сил мы не продержимся.

Толь уже шел вперед, к своему боевому посту над этой самой калиткой.

Распрощавшись с ним, Дальгерт поспешил в Малый двор. У ворот возились братья, наспех укрепляя их камнями и бревнами. Место, где совсем недавно стояла Ильра, было пусто. Где она? Унесли в госпиталь? Или положили бездыханное тело в церкви, среди других, не переживших осаду?

Уже у входа он обернулся, окидывая двор прощальным взглядом, и вдруг увидел темный силуэт на фоне каменной кладки, в углу, на лавке, сделанной из цельного бревна. Что-то заставило его вернуться и подойти.

Кто-то перенес ее сюда, спрятал под навесом крыши от бегущей с неба воды. Даже не пожалел своего белого плаща. Она полусидела, привалившись к стене, глаза закрыты, мокрые волосы облепили лоб и щеки. Показалось, что они мешают, и Даль нерешительно отвел прядку в сторону. Ильра дышала неглубоко и ровно, словно спала. Дальгерт знал – когда она откроет глаза, в них не будет ни искорки от прежнего ее взгляда. Она ничего не будет узнавать и никогда никому не ответит. Больше не сощурится от гнева, не обзовет, никогда ничего не попросит…

Но она будет жить и дышать. Сколько-то дней, месяцев, может даже – лет.

И ничего не надо говорить – поздно. Не услышит и не поймет…

Глаза защипало, и Даль быстро заставил себя сосредоточиться на другом. Что делать прямо сейчас? Уходить? Попытаться добраться до Горного Убежища?

А зачем? Все новости там и так вскоре будут известны. Какие могут быть новости? «Значит, останусь. Буду драться, насколько хватит сил. Чтобы беженцы смогли уйти как можно дальше. Видишь, Ильра, я остаюсь. А тебе… даже такой тебе… здесь делать нечего».

Он подхватил девушку на руки, она показалась ему очень легкой, как будто вместе с магией ее покинула и добрая часть материи, и поспешил под крышу.

Коридоры были пусты. Беженцы покинули их совсем недавно, на полу остались следы их пребывания – осколки посуды, забытые подстилки и тряпки.

Далю послышалось, что в церкви кто-то есть, и он туда заглянул.

Мерцали свечи. На коленях перед святыми ликами стоял священник и тихо читал молитву. Дальгерт не стал заходить. Вход в подземелья – на кухне, туда и надо торопиться.

На полпути встретил брата Рузана. Полненький аколит торопился ему навстречу.

– Дальгерт! Живой, слава Спасителю! Давай скорее.

– Брат Рузан, я решил остаться. Надо их хотя бы немного задержать…

– Да ты что, убьют же!

– Не страшно. Я хочу тебя попросить. Позаботься об Ильре, пожалуйста. Больше мне просить некого…

– Хорошо, но она же…

– Я прошу тебя, сделай что можешь.

– Я помолюсь…

– Вряд ли ей это поможет: она не верит в Спасителя. Но все равно, спасибо.

Рузан принял Ильру на руки. Сказал:

– Поможет тебе Спаситель, брат Дальгерт. Что бы ты ни затеял…

Даль кивнул и поспешил обратно к воротам Малого двора.

Он не знал, что брат Рузан опоздает. Что священники обвалят подземный ход как раз в тот момент, когда он только начнет спускаться по лестнице. Он не мог догадаться, что в обычной жизни нерешительный и не очень уверенный в себе аколит решит во что бы то ни стало исполнить его просьбу и все-таки выберется в город через пролом главных ворот…

Светало. Они шли вдоль извилистой пустой улицы, где были закрыты все окна и ставни. Слуга Спасителя в белом плаще вел Ильру за руку. И это было неправильно: белые монахи – враги. Им нельзя верить…

На душе пусто. От всех чувств осталась только усталость. Усталость была гирями, привязанными к ногам. Ильра шла только потому, что служитель тащил ее вперед.

И холодно. Дождь продолжал потихоньку оплакивать наполовину сожженный город. Словно и не было двух месяцев непривычной для этих широт жары.

Долго ли продолжался путь, она не знала, думала, что всегда. Ночь сменилась хмурым утром, одни дома сменялись другими… и были серыми, серыми…

Но что ей до того?

Ильра пошевелила рукой, за которую ее бесцеремонно тащил служитель.

– Погоди!.. Я не могу больше.

Белый замер, словно налетел на стенку. Обернулся. Лицо у него было… сказать, что изумленным – ничего не сказать. Но Ильре было все равно.