Сергей Малицкий - Трепет

– Некуда, – покачал головой Син и добавил: – Ночевку сделаем в предгорьях. В деревнях вставать не будем.

– Потеряем половину дня, – предупредил Литус.

– У нас еще есть время, – ответил Син.

…Отряд подошел к Утису вечером второго дня. Здесь, на слиянии рек Му и Малиту, Утис был самым большим городом. Самым древним и маленьким – Кирум. Самым высоким – Фидента. Самым протяженным, пусть и низким, состоящим из множества крохотных усадеб и домиков, Утис. Хотя и замок в Утисе тоже имелся. Но он стоял так же, как и в Фиденте, чуть в стороне. Лепился к высокому берегу Му чуть выше слияния рек. Светлая Пустошь подступала почти вплотную. Выкатывала мутной стеной из-за реки, из-за Кирума и словно тянулась туманными пластами к крайним улицам.

– Успели, – пробормотал Син, сбрасывая плащ. – Снимайте дозорную одежду, нечего мозолить глаза горожанам. Нам к востоку, в гончарную слободу.

– Еще немного, и город будет сожран, – проговорил Литус и оглянулся, нашел взглядом Лаву.

– Я здесь, – ответила она ему неслышно.

– Всегда, когда мне становится невмоготу, я думаю о том, что чувствовали воины Лигурры, которые смотрели на войско Лучезарного, – обернулся Син, направляя лошадь в улицу, ведущую к близким домикам, карабкающимся на заснеженные увалы. – И мне становится легче. Они могли бы позавидовать нам.

– Они свою битву уже выдержали, – не согласился Литус.

– И мы выдержим, – уверенно бросил Син. – А если нет, то пристыдить нас будет некому. А вон и тот дом, который нам нужен. Крайний, на обрыве. Из трубы идет дым, значит, там кто-то есть. Интересно, кто нас может ждать?

Син и его спутники спешились еще за пару сотен шагов до дома. Из-за высокого забора, за которым, и это Лаву обрадовало, можно будет скрыть и лошадей, и ее упражнения с оружием, торчал только конек низкой, но вроде бы просторной избушки. Син подвел лошадь к воротам и постучал. Где-то скрипнула дверь, и робкий, как будто знакомый, девичий голос спросил:

– Кого нужно?

– А кто есть? – спросил Син. – Кто в домике-то живет?

– Душа моя! – вдруг завопил Касасам, вскочив с ногами на седло. – Хозяюшка лаписская!

За забором кто-то ойкнул, ворота заскрипели, и в створе показалась закутанная в платок, похудевшая Процелла, прижимающая к груди какую-то деревяшку. Она окинула взглядом гостей, узнала кроме Касасама еще и Лаву и залилась слезами.

Двести лиг каменного коридора, дороги, которая была забита беженцами, не позволяли гнать лошадей. Редко где путь становился шире десяти – пятнадцати шагов, но и там уже стояли шатры, горели костры, мотали головой коровы или лошади, и лишь кое-где в распадках таились постоялые дворы или небольшие трактиры. Порой уставшие люди останавливались прямо на дороге. Каме со спутниками то и дело приходилось придерживать лошадей, спешиваться и то огибать потерявшую колесо повозку, то пробиваться через отару овец, которых хозяин надеялся пристроить в какой-нибудь овчарне на новом месте или хотя бы выгодно продать, то протискиваться через толпу односельчан, не желающих расставаться даже в горестях. Мороза не случалось, шел мокрый снег, но дорога была покрыта черной грязью, и даже прихватить горсть свежести, чтобы умыть лицо, можно было только с ближних скал. За два дня Орс, Туррис и Кама преодолели только треть пути, хотя и поспать толком не удавалось. Гораздо важней казалось напоить и накормить лошадей да присмотреть за мешками, среди толп беженцев то и дело мелькали юркие охотники до чужого добра.

К полудню второго дня Кама заметила слежку. Невысокий крепыш с торчащими над плечами по ордынским обычаям рукоятями мечей держался в паре сотен шагов, не обгоняя троицу и не отставая от нее.

– Если будем двигаться так же, то попадем в Хонор не раньше чем через четыре дня, – проворчала Кама на коротком привале, во время которого преследователь тоже спешился со своего коня. – Шестьдесят лиг за два дня – это смешно!

– Лучше подумай, что ты будешь делать, когда твоя дорогая тетушка и вправду пошлет за тобой погоню, – уныло прогудел Орс. – Или, еще чего доброго, постарается зарубить тебя на полпути.

– Не меня, а нас, – процедила сквозь зубы Кама. – Однажды она оставила свидетельницу преступления в живых, из-за этого потеряла мужа и переломила всю свою жизнь.

– Судя по твоему рассказу, – прошептала Туррис, – переломила она ее не тогда, когда упустила тебя. А чуть раньше. Когда согласилась с предложением Пуруса.

– Если не сама ему предложила то дело, – пробормотал, поглядывая на попыхивающие паром котлы у придорожной харчевни, Орс. – Но, скорее всего, предложил все-таки Пурус. Прикинул, оглянулся, пригляделся к твоей тетушке и сделал ей предложение. Приговорил ее.

– То есть? – не поняла Кама.

– Все просто, – вздохнул Орс. – Ты только представь. Король Ардууса понимает, что, пока маленький Лапис под него не ляжет, никакого Великого Ардууса у него не получится. Лапис не ляжет точно. Что делать? Менять правителя. Он почему-то выбирает твою тетку. И не ошибается, кстати. Ей ведь просто не повезло. Но главный вопрос заключается в том, что если она даже и не хотела всего этого, после того, как Пурус или какой-нибудь его вельможа поговорил с ней, у нее уже не было выбора. Или она делает то, что ей предложено, или умирает. Я слышал, что вокруг Пуруса мрут даже его близкие. Разве не так? Жена, сестра! В Бабу слухи ходят, что и брат его, Кастор, погиб. Убит то ли разбойниками, то ли собственной дочерью. И его жена, и все слуги.

– И ты молчал? – вспыхнула Кама. – Да ведь его жена – Кура Тотум! Моя родная тетка! А дочь ее – Лава! Я ее шесть лет не видела! И не могла она убить мать! Энки благословенный… Что же творится?

– Война близится, – проговорила Туррис, вглядываясь в противоположный берег реки, на котором в течение дня время от времени показывалась ордынская конница, наводя ужас на несчастных беженцев. – Правильно ты рассуждаешь, Орс. Но главного не говоришь.

– А что главное-то? – удивился Орс.

– А главное то, что нечего веревку распутывать, если узел на ней мертвый или веревка гнилая, – произнесла Туррис и сложила ладони лодочкой. – Время дороже веревки.

– Что ты делаешь? – прошептала Кама.

– Ворожу, – прикрыла глаза Туррис. – Я, правда, мало на кого ворожить могу, на Сина могу, на Портенума могла, пока он был не дубиной-переростком, а дедом-мудрецом. Ты не слушай меня, здоровяк, не слушай. Лучше мозги упражняй. Но есть у меня еще подруга в Утисе. Странная девушка, но важная. Вот, хочу ее о помощи попросить. От Утиса до Хонора денька два? Как раз и мы к Хонору доберемся. Боюсь я, что придется нам там несладко. Тела-то твоя там теперь обретается? Я понимаю, что она пока в Бабу. Так уж найдет способ бросить весточку. Живая ты ей не нужна. Как бы ни ломала судьба Телу, а, судя по дорогому трактиру, доломала до нужного ей. Остерегаться тебе, Кама, следует пуще прежнего.