Сергей Малицкий - Трепет

– Ух ты как! – воскликнул Соллерс. – А то, что после твоего поступка тебе лучше всего убежать в самую дальнюю деревню, закрыться в чулане и не высовываться оттуда, ты понимаешь?

– Я не присягала Пурусу! – повысила голос Процелла. – Поэтому мой король – Игнис Тотум!

– Какое-то время я считал своей королевой Армиллу Валор, – пробормотал Соллерс. – Береги себя, девочка. Или найди того, кто сможет сберечь тебя. Война минует, вновь соберутся короли и заключат мир. Хотелось бы, чтобы этот мир не был миром на пепелище.

– Покажи нож, – попросил Игнис. – Адамас сказал, что нож, которым была убита Армилла, у тебя.

– Да, – кивнул Соллерс. – Я справлялся у кузнецов, кто мог выковать такое оружие. Они не могут сказать.

Воевода сдвинул с бока на живот кожаную суму, достал сверток. На стол упал тонкий стальной нож. Рукояти у него почти не было, так, короткая бобышка на три пальца с острием. Вместо гарды – два дополнительных острия, изгибающиеся в направлении самого клинка. Игнис взял его в руки, подбросил на ладони.

– Понятно, – пробормотал он, отправив нож к потолку. Нож развернулся в полете и, упав, воткнулся в стол.

– Балансировка такова, что, как ни брось, полетит в цель именно острием. И эти острия по бокам, словно оперение стрелы.

– Это оперение разорвало Армилле грудь! – стиснул зубы Соллерс и протянул руку, чтобы забрать нож.

– Подожди! – подхватила нож Процелла, засучила рукав котто, приложила к тонкой ткани камизы оружие и стала быстро обрисовывать его кусочком графита. – В Лаписе есть такие кузнецы, которые знают все…

– Доберись еще до Лаписа, – прошептал Соллерс. – И укройся там до самого конца войны. Или уж до смерти Пуруса. Хотя многим мужчинам следовало бы у тебя поучиться.

– Нам пора, – поднялся Игнис.

Дорогу на юг пара проделала без нежелательных встреч. Возможно, это было связано с тем, что Игнис сознательно сделал крюк, поднялся в предгорья Балтуту и повел Процеллу пастушьими тропами, на которых нечего было делать в это время года путникам, а может быть, и в самом деле вся Анкида замерла в ожидании давно предсказанной войны. Но у огромных ворот Бэдгалдингира, куда Игнис и Процелла добрались на второй день пути уже в сумерках, было многолюдно. Перед мытарским дозором толпились переселенцы, успевшие обжиться на равнине между Светлой Пустошью и везущие в Бэдгалдингир домашнюю снедь, чтобы на утреннем рынке раскидывать товар с первыми лучами зимнего солнца. Морозец был слабым, мытари воняли ламповым маслом и, судя по злому тону, скорбели о прошлых временах, когда со стороны западной равнины в этакую пору мог войти в город только случайный путник. За спинами мытарей перед стражниками не было почти никого. Процелла прошла первой. Мастер стражи принялся было ворчать, что в былые времена девки не бродили в одиночестве по дорогам, но сунутый в нос чекерский ярлык, которым снабдил спутницу Игнис, и лишний медяк, звякнувший в чашке, заткнули стражнику рот. Зато утомительный разговор достался Игнису, который пропустил перед собой преодолевшего мытарский пост торговца.

– Тоже чекер? Как прорвало вас. Или припекло на родине? Асаш? Ну и имечко. Чего забыл-то в славном Бэдгалдингире?

– Работы ищу, – ответил Игнис, отсчитывая медяки. – Я воин. Вот меч.

– А за спиной? – поднял лампу стражник.

– Тоже меч, только деревянный, – стянул с его рукояти ткань Игнис. – Могу наставником молодых воинов, могу как ты…

– Как я, не выйдет, – нахмурился стражник. – Мест нет у короля Тигнума.

– А я к Импиусу Хоспесу, – усмехнулся Игнис. – К герцогу Алки. Руки чешутся. Если война начнется, то кто быстрее в нее вступит?

– Смотря где война будет, – зло скривился стражник. – Может, Раппу и Араману сначала зацепит? Или вообще Тирену?

– Или Бэдгалдингир, – предположил Игнис. – Если на́пасть со Светлой Пустоши покатится.

– Иди уже! – в сердцах плюнул под ноги стражник. – Меч из ножен без нужды не выдергивай! А то не доберешься до Алки, в наших казематах сгниешь! Если не хуже…

Игнису доводилось бывать в самом древнем городе Анкиды. Правда, от всей его древности остались только сами ворота, вместе со стеной, перегораживающие западный выход из долины-ущелья Себет-Баби, да две башни угодников, которые вздымались выше стены и уступали высотой только новой цитадели короля Пуруса. Хотя одна из башен давно была перестроена и теперь являлась частью замка короля Бэдгалдингира, но и по сей день всякий, прикоснувшийся к серым камням стен и башен, мог быть уверенным, что к тем же самым камням прикасался и Энки, и уж точно Лучезарный. Во всяком случае, ворота Бэдгалдингира были снесены лишь однажды, полторы тысячи лет назад, как раз перед битвой при Бараггале. Но и по сей день и стена, и ворота были устроены таким образом, что оборонять их было можно и изнутри крепости, и снаружи. Высоченное укрепление, имея длину в четверть лиги, как раз, чтобы сомкнуть утесы гор Балтуту, в глубину раскидывалось на сотню шагов, обращаясь в растянутую между скалами необычную крепость, которая щетинилась бойницами на обе стороны. Вход во внутренние галереи имелся только из привратного тоннеля, но и там он был защищен решетками, отдельными воротами и всяческими ловушками. Но и за стеной город не выглядел расслабленным надежной защитой поселением. Несмотря на то, что он располагался в самой узкой части ущелья и через пять лиг заканчивался не столь величественной, но тоже крепкой стеной, более всего он напоминал скопище небольших замков, крепостенок и крепостных башен. Владелец самого невзрачного домика где-нибудь у самых скал старался навесить на свое жилище тяжелую железную дверь, устроить узкие, напоминающие бойницы зарешеченные окна и какие-нибудь хитрые ступени или уж хотя бы неширокий, на одну ступню, но оборонительный парапет у входа или зубцы для сбора мусора, снега и всяческой сырости на крыше.

Всего этого, конечно, Игнис не видел, потому как город тонул во тьме, заледенелые улицы так и вовсе не располагали к ходьбе по узким закоулкам, хотя кое-где песок на льду чувствовался. Но петлять по закоулкам и не приходилось. Постоялый двор, в котором Игнис собирался остановиться, располагался как раз у башни угодников. Конечно, можно было найти ночлег и поближе к ярмарочной площади, где народу гуляло больше, и затеряться было легче, но углубляться в Бэдгалдингир и уж тем более задерживаться в нем Игнис не собирался. Впрочем, переночевать нужно было где-то в любом случае; как сказал Алиус, Бенефециум изредка принимал просителей, порой даже и сам спускался к ним, но решал все его помощник, который сидел с утра в трактире, а в обед оглашал волю своего хозяина.

– Ты сейчас об угоднике сказал? – удивленно переспросил Алиуса Игнис.