Ирина Коблова - Властелин Сонхи

Флаченда мгновение помолчала, словно ей спазмы сдавили горло, и убитым голосом произнесла:

– Значит, мне надеяться совсем не на что, я же никому не нравлюсь, тем более чтобы так совпало… Этого же никогда не будет! А я так хотела стать Порождающей, я бы тогда устроила, чтобы в городе появились добрые разноцветные летающие овечки, они бы порхали над улицами и оставляли бы на подоконниках букетики цветов и мороженое, чтобы у людей всегда было хорошее настроение…

– Тогда займись чем-нибудь другим.

Крухутак глядел на нее поверх чудовищного клюва в замешательстве – небось, в первый раз столкнулся с таким собеседником.

– В меня никто не влюбляется, это в Хеледику все влюблены, а я никому не нужна…

– В Хеледику влюблены не все, – возразил пернатый всезнайка.

Так растерялся, что начал выбалтывать ответы за здорово живешь – вот это да!

– Все они думают, что у меня толстый зад, и что я некрасивая, и что я плакса, мне ни разу не признавались в любви, я даже никогда в жизни не целовалась, меня только дома целовали в щечку, но я тогда была маленькая, а когда я выросла, они стали меня стыдиться, сами так говорили, а теперь хоть и не говорят, потому что меня взяли на хорошее место, но все равно так думают! Я же знаю, что они про меня думают! А когда я училась в школе, другие девочки надо мной смеялись. Я никому не нужна, и когда я сегодня утром на улице споткнулась, кто-то позади крикнул: «Заходите к нам, у нас свежие булочки!» – это про меня крикнули, нарочно, чтоб меня высмеять…

– Это крикнул приказчик из чайной «Медовая плюшка», чтобы зазвать посетителей, – оторопело пробормотал крухутак.

Считай, второй раз подряд опозорился: ихнее племя даже грошовыми ответами не разбрасывается.

– Нет, я же поняла, что это в мой адрес: мол, столько булочек съела, что задницу к мостовой тянет! Мама так говорила, и когда я училась в школе, и когда уже выросла, и еще она ругалась, что я тощая, как грабля, потому что не хочу ужинать. И тот приказчик тоже хотел сказать, что я тощая, мол, иди к нам за булочками, грабля несчастная… – она начала шмыгать носом. – Я кому-то нужна только для того, чтоб меня можно было высмеивать, а подруги со мной дружат, потому что рядом со мной все они выглядят красивыми…

Крухутак начал от нее пятиться, едва не подвернул больную ногу, суматошно расправил крылья, готовясь взлететь.

– Ты больше не хочешь меня слушать? Меня никто не слушает, когда я говорю о себе, потому что я никому не нравлюсь. А если я на службе говорю о себе, у них сразу какие-нибудь срочные дела, и они сбегают или меня спроваживают, а я же все понимаю! Отдала бы полжизни, чтобы стать Порождающей, как Альмена, но я никому не нужна, и такое бывает только в сказках…

Крухутак взмыл в небо, от взмаха его длинных темных крыльев закружилась пыль. Шнырь решил, что теперь-то несчастная барышня наверняка прыгнет с крыши, но вместо этого она, тихонько всхлипывая, направилась к надстройке с дверцей на чердак.

– Веселуха, правда же? – шепнул гнупи.

– Еще какая веселуха, – задумчиво отозвался господин.

Его сощуренные глаза сияли расплавленным золотом не хуже растекшегося по дальним крышам солнца, Шнырю аж боязно стало.

– Гляньте, парень-то уцелел, а я думал, сейчас он затеет играть с крухутаком в загадки, тут-то ему и придет конец, предсказанный крысокрадом, а он остался живехонек…

– Ничего, это дело поправимое, – обронил Тейзург, направляясь к молодому рабочему, который чуть не подскочил, обнаружив, что здесь есть кто-то еще.

– Приятель, хочешь выпить? – спросил маг, выглядевший, будто уличный бандит, с которым всяко лучше не связываться. – У меня сегодня удачный день, угощаю.

– Благодарствую, кто ж откажется, – отозвался парень, глядя на него с опаской.

– Хорошее вино, которое ты всегда мечтал попробовать?..

Тот помертвел лицом, словно приговоренный, которому предложили последний бокал перед казнью.

– Сиянское сливовое розовое, все его нахваливают…

– Тогда изволь.

Маг извлек из своей кладовки бутыль в оплетке и кружку, налил, а рабочий взял трясучими руками и выпил до дна. Шнырь уловил эхо мощного заклятья, туманящего память.

– Ничего личного, – сочувственно улыбнулся Тейзург. – Поверь, я искренне сожалею.

Даже не ударил его, всего лишь дотронулся до горла быстрым, словно бросок змеи, движением, и парень враз обмяк, осел на пыльную черепицу уже бездыханный.

– Идем отсюда, Шнырь.

– А за что вы его, господин? – осторожно поинтересовался гнупи, когда выбрались с чердака на лестничную клетку.

– Ни за что. Лишние свидетели всегда умирают, и он не стал исключением из этого правила.

Они спускались по лестнице, наступая на грязные обрывки материков, полуостровов, созвездий и океанов. На изнанке дома карты остались целехоньки, каждая размером с обеденную скатерть, все стены ими завешаны – хоть целый год ходи и рассматривай. Но Шнырь думал не об этом, а о том, как же славно, что он для господина не «свидетель», а соучастник. Всех своих слуг из народца Тейзург связал магической клятвой, которая не позволит им выболтать посторонним то, о чем он велел помалкивать: ежели попытаешься ее нарушить, ты не жилец. Некоторые были этим недовольны, но смекалистый Шнырь понимал свою выгоду.

– А ту нахальную растрепу, которая вас сюда позвала, не будем больше искать? – спохватился он уже в вестибюле.

– Ее здесь нет.

– А где она тогда? – гнупи задело за живое, что кто-то переиграл его в прятки, не хотелось просто так это оставлять.

– Где угодно. Везде.

Он уставился на господина, озадаченный таким ответом, и тут Тейзург задумчиво промолвил:

– Шнырь, мне бросили вызов. Что ж, я его принимаю… Найди мне Флаченду – проследи, куда она направилась, и возвращайся, а я пока приведу себя в подобающий вид.

– Ее вы тоже убьете?

– Нет, тортом угощу.

Гнупи ухмыльнулся – умеет же господин сказануть! – и побежал по следу бобовой ведьмы. Расстроенная барышня домой не спешила, бродила по улицам, выбирая такие, где народу поменьше. Убедившись, что она далеко не уйдет, Шнырь помчался за господином.

Тот успел преобразиться: сменил разбойничью одежку на темно-красный с вышитыми черными орхидеями камзол, рубашку с многослойными кружевами и рубиновыми запонками, черные с красной вышивкой штаны. Волосы, которые он за короткий срок вновь отрастил с помощью колдовства до середины лопаток, нынче с утра у него были черные с красноватым отливом. И ботинки надел хорошие, и ногти успел покрыть лаком, алым и черным в полоску. Сразу видно, что перед тобой господин важнее некуда! Шнырь надулся от гордости, семеня рядом с ним по тротуару.

– Сюда, теперь надо направо повернуть! В той стороне она…