Евгений Шепельский - Война

— И еще! — Я воздел палец.

— Еще? — осведомился Сакран с полуулыбкой. Пьяный ее бы не углядел, до того она была незаметна, утонув в складках рта, но я-то был уже почти трезв, вернее — я был в том кратком состоянии между опьянением и трезвостью, когда очертания предметов обретают необыкновенную четкость, а мозг способен мыслить с необычайной остротой.

— Как залог вашей доброй ко мне воли, я требую, ик, прошу… пятьдесят тысяч золотом немедленно!

— Немедленно мы не можем, — тут же отозвался Армад. — Все ваши требования, господин Торнхелл, мы передадим с гонцами нашим правительствам. Но сомневаюсь, что сумма в сто тысяч… Около недели потребуется нам, чтобы получить ответы…

— Сто тысяч — слишком крупные отступные. Семьдесят пять, может быть, — произнес Сакран ласково.

— Да, семьдесят пять, может быть, — подхватил Армад. — И охранная грамота, разумеется.

— Да, разумеется, — сказал Сакран. — С грамотой охранной не возникнет вопросов, это я уже сейчас могу вам гарантировать.

Угу, а после, как Варвест возьмет корону, охранной грамотой можно будет вытереть нос.

— Но пятьдесят я требую как можно быстрее!

Оба синхронно кивнули. Оба понимали, к чему я веду — плевать мне на охранную грамоту, я хочу взять пятьдесят тысяч и куда-нибудь сбежать.

— Возможно… господин Торнхелл, — ответил Сакран, немного поразмыслив, — очень даже может быть — вы получите свои пятьдесят тысяч очень скоро.

— Как скоро? — вскричал я в жадном азартном нетерпении.

— Мы, я полагаю, сможем взять на себя ответственность и без консультаций с нашими государями… — проговорил Армад, переглянувшись с Сакраном.

— Да, без консультаций, — кивнул Армад, и мне привиделось, что в глазах его, направленных на Сакрана, проскользнула ироническая искра. По-моему, во всяком случае, мне так показалось — послы уже обговаривали такую возможность. Вдруг снизошло озарение: они же ломают передо мной комедию! А я думал — это я даю перед ними представление. А ведь они уже все просчитали, они дали себя уговорить, они сейчас со мной играют! Две кошки — и маленькая мышь по имени Аран Торнхелл, которую они перебрасывают лапами друг другу!

Хитрые и коварные сукины дети! Они уверены, что дожали меня, но в глазах, в жестах, никакого упоения победой, сплошной холодный расчет, слегка подчеркнутый иронией. Очень опасные противники, очень. Это не буйный Трастилл Маорай, не самовлюбленный Таренкс Аджи и не маниакально-самоуверенный Ренквист. Эти в разы опаснее. Деловые люди Средневековья, местные бизнесмены-рейдеры, перед которыми поставили четкую задачу — отжать империю.

— Тогда… я жду от вас денег… господа! Жду как можно быстрее!

— Не волнуйтесь так, господин Торнхелл, — проговорил Армад отечески. — Деньги будут. Главное, чтобы вы остались неизменны в своем решении отречься от трона.

Я воздел глаза к потолку, к мучениям святых и непорочных, указал на них дрожащей рукой.

— Я тверд и неизменен в своих решениях, как эти святые! И даже под пытками… Не изменю своему слову!

— Мы верим вам, господин Торнхелл, — молвил Сакран с неясной улыбкой.

— Конечно же, верим, — следом повторил и Армад. — Особенно… под пытками…

Я схватился за желудок, протяжно икнул.

— Господа… прошу прощения… господа… сейчас я буду… блевать…

Оба синхронно встали и направились к дверям.

— Но пятьдесят тысяч я требую! Требую! Требую пятьдесят тысяч прежде, чем подпишу отречение! — крикнул им в спины.

Они ушли, немного погодя вошел Блоджетт. Я встретил его широкой улыбкой.

— Должен принести извинения, старший секретарь. Я не предупреждал о нюансах спектакля, мне нужна была ваша… непосредственная реакция.

— Все, что вы г-говорили здесь…

— Разумеется, спектакль. Но, я полагаю, они поверили, что я отчаялся и хочу бежать, прихватив пятьдесят тысяч. Думаю даже, они привезут мне эти деньги задолго до прибытия Варвеста. Но главное — я так полагаю, по крайней мере — я убедил их, что не буду готовиться к войне, что я отчаялся и готовлю бегство. Рассуждая так, они не будут удивляться моим перемещениям из Варлойна в Норатор и обратно. Я, можно сказать, значительно ослабил их подозрения и заработал для насущных нужд пятьдесят тысяч. Теперь же, Блоджетт, прямо с этой секунды, мы начнем подготовку к будущей войне.

Глава одиннадцатая

За окном было рваное серое небо. Краски заката таились далеко на горизонте, за клочковатыми тучами цвета мышиных шкур. В парке ветер гулял по верхушкам деревьев, и, как обычно, над деревьями кружились не выбитые до сих пор вестники лихолетья — вор о ны. Тоже серые. Гнусные.

Я созвал ближний круг в ротонду, в свой кабинет, вместо вина приказав Бришеру доставить хороший бочонок горного виски, каковой капитан и принес с радостью. Вино — праздничный напиток, водка — кризисный, и не важно, что вместо нее пьется выдержанный в дубовых бочках самогон.

Борьба за власть делает духовно нищим, но только не в том случае, когда ты планируешь употребить полученную власть на всеобщее благо. И не в том случае, когда те, кому ты можешь уступить власть без борьбы, готовы превратить страну… в еще большее болото, чем она есть сейчас.

Под конец речи я показал ультиматум и, пока он ходил по рукам, отпил приличный глоток из своего кубка.

У стола сидели Бришер, Фальк Брауби, Литон, Бернхотт и Амара Тани, моя берегиня. Эвлетт в одежде служанки рядом с Шутейником, и по тому, как держатся рядом, сразу ясно — ночи они проводят совместно, разумеется, тогда, когда работа позволяет. Шутейник теперь распоряжается Тайным приказом, набирает шпионов, создал небольшое ядро будущей секретной службы… Нельзя сказать, что от работы он в восторге, однако исполняет ее весьма ревностно. И пьет. А кто не пьет в кризисные времена?

Кот не выдержал такой массы гостей, надул щеки и ушел на нижние этажи, только хвост мелькнул.

— Ладушки-воробушки, мастер Волк… — проронил Шутейник с трепетом.

— Мессир… — это Бернхотт.

— Милый господин… — а это Амара. Краска схлынула с ее битых оспой щек.

— А… е… — это Брауби. Он ерзал на стуле, сжимал огромные кулаки.

— Ах ты ж… е… е… е… Простите мою дерзость, но я… е… е… е… — это Бришер. Ругательства вылетали из его рта, как свинцовые пули.

Я кивнул — жизнерадостно и небрежно.

— Такие дела.

Шум в кабинете нарастал, в основном это были восклицания, и почти все — матерные. Самые забористые, такие, что заставили бы матроса покраснеть, я слышал со стороны Амары Тани. Сразу же после первой реакции руки потянулись к кубкам.

Прогнозируемое действие.

Брат Литон отхлебнул горячительного и молвил рассудительно:

— Словом сказать: если вы возложите на себя корону Растаров, принц Варвест может объявить и, конечно, объявит вас узурпатором, в котором нет ни единой капли наследной крови!