Юрий Киселев - Власть демиурга

— Да, находясь в безвременье, мы потеряли счёт годам.

— Главное — что вы выжили.

— А наши дети?

— Если судить по летописям — все ваши дети погибли, вы своими необдуманными действиями так и не смогли их защитить — вы допустили большую ошибку, сбежав с поля битвы, вместо того, чтобы принять бой. Погибло также и большинство ваших внуков. Однако в мире ещё живы некоторые ваши потомки, правда, сменилось уже больше сорока поколений. Вы их даже не узнаете — да и сами вы давно уже стали легендой, перейдя, согласно верованиям местных жителей, в разряд богов. Кстати, согласно мною же разработанной классификации, вас действительно, пусть и с большой натяжкой, можно уже считать богами — бессмертными могущественными сущностями.

— Это тяжело представить… Наши дети погибли, а нас самих считают богами… Но я рада, что ты нас нашёл. Жизнь продолжается, мы больше не повторим своих прошлых ошибок. А этот дом мы отстроим заново.

— Я бы предложил вам немного другой план действий. Не сегодня-завтра я возвращаюсь домой, прихватив с собой несколько ваших далёких потомков — это ваши пра-пра-правнучки и пра-пра-правнуки примерно в сорок пятом поколении. Точнее я не разбирался — слишком долго восстанавливать генеалогическое древо для каждого умершего жителя Натаны. Я хотел бы, чтобы ты, Тимиро, и ты, Ярината, составили мне компанию. Поживёте годик-другой снова со мной и Иллурой, отдохнёте, с матерью пообщаетесь, посмотрите на жизнь родного мира, подтянете свои знания в фундаментальных науках — не готовы вы пока к управлению целой вселенной, много дров вы наломали в мире Наты. А, подучившись, вернётесь сюда и будете жить дальше — никто ваш мир у вас не отбирает. Ну как, принимаете моё предложение?

— А с моими потомками ты нас познакомишь? С теми, которых ты собрался брать с собой?

— Я даже познакомлю вас со своей второй женой — я обзавёлся ей уже здесь, на Натане. Она, кстати, твоя правнучка в сорок восьмом поколении.

— А не слишком ли ты староват для неё, папа?

— Так я же бессмертен! А для бессмертных возраст не имеет значения. К тому же она меня любит. И сама предложила взять её в жёны.

— Так уж и сама?

— Ну… В некотором роде… Тут столько оказалось намешано — без ста грамм не разберёшься. До сих пор разбираюсь, кстати. Но то, что она меня любит и готова отдать за меня жизнь — не подлежит сомнению.

— Здорово! Редкая в наше время преданность! А мама знает?

— Вот через несколько дней и узнает — я беру её с собой и обязательно представлю своих жён друг другу.

— А сейчас познакомить слабо?

— Ты и сама можешь с ней познакомиться. Зовут её Таня. Ментальную речь ты знаешь неплохо. Просто позови её, мысленно обратившись к самому миру, проговорив имя Тани и связав его с моим образом.

Недоверчиво пожав плечами, Ярината замерла, слегка прикрыв глаза. Во взгляде её возникла некоторая отстранённость, продлившаяся, впрочем, недолго — буквально через несколько мгновений рядом с костром с лёгким хлопком появилась одетая в короткую белую тунику девчушка, скорее даже, молодая девушка. Переступив с обутой в лёгкие сандалии на ремешках до колена ноги на ногу и поправив скрепляющую её волосы диадему с венчающим её крупным изумрудом, девчушка присела на одно колено и, поклонившись почти до земли, отчего её роскошные, спускающиеся до поясницы золотисто-льняные волосы водопадом рассыпались по сторонам, упав на землю, мелодичным, как переливы хрустальных колокольчиков, голосом сказала:

— Приветствую тебя, Один, муж мой, а также людей, сидящих за столом твоим. Незнакомка, сидящая справа от тебя, только что обратилась ко мне с молитвой, и мне хотелось бы узнать, что она от меня хотела.

— Хм… Девочка, я в жизни никогда и никому не молилась, а сейчас просто послала вызов Тане.

— Таня — моё имя, незнакомка. Что ты хотела попросить у Создателя своего? Можешь передать свою просьбу мне — я его верховная жрица.

Улыбнувшись такому началу разговора, Андрей поспешил вмешаться:

— Таня, хочу тебя познакомить со своими детьми. Женщина, которая послала тебе зов, является моей дочерью Яринатой, тебе она известна под именами богинь Яри и Наты, а мужчина — мой сын Тимиро, более известный в этом мире как бог войны Имир. Это их дети дали начало всем поколениям магов на Натане. Они — твои далёкие предки.

Поклон девушки стал ещё ниже, а прозвучавший ответ состоял, казалось, из одних извинений:

— Прошу простить меня, недостойную, за то, что не смогла сразу же распознать лик ваш, о великие! Какое наказание вы назначите мне за ошибку мою?

— Таня, бросай бить поклоны и распинаться, мы не на королевском приёме, а на, как бы сказать, семейной вечеринке. Правда, до вечера времени ещё много, но, прошу, воспринимай их не как объекты поклонения, а как своих старших родственников. Можешь звать их бабушкой и дедушкой.

— А можно?

— Конечно можно, внучка! — на лице Яринаты прорезалась улыбка, — иди ко мне, садись на мои колени и рассказывай, как же тебе удалось женить на себе нашего папку! Ты даже не представляешь себе, какую свинью ты подложила всем нам своим замужеством — всё генеалогическое древо нашей семьи можно смело выбрасывать на помойку! Теперь я даже не знаю, как тебя называть — то ли правнучкой, то ли тётей… Мамой называть собственную пра-пра-правнучку я, наверное, всё же не буду…

Костёр давно уже прогорел, мясо было съедено, на землю спустились сумерки, а разговоры за столом, перемежающиеся весёлым счастливым смехом, становились только громче и насыщеннее — родственникам не терпелось пообщаться друг с другом, встретившись впервые за долгие годы разлуки, и никакой ментальный диалог не мог полностью заменить собой обычного человеческого общения под пропитанный дымом костра хорошо прожаренный шашлык, щедро сдобренный хорошей порцией выдержанного красного вина. И только Тане не повезло — вместо вина ей достался тёмно-красный густой вишнёвый компот. Впрочем, особого сожаления по этому поводу она не испытывала…

Андрей висел в пустоте, впитывая в себя дыхание и эмоции вселенной, расплескавшись сознанием по всей галактике, и ему это нравилось. Нравилось знать, что ты видишь весь мир, ощущать свою власть над этим миром было приятно. Волны космических лучей омывали его нематериальное тело, лаская все органы чувств и принося блаженство и умиротворение. С этим состоянием покоя и единения с миром не сравнится ни одно другое состояние — даже воспетые древними поэтами ласковые волны тропических морей с завораживающими песнями резвящихся в них сирен не приносили и малой части испытываемого им удовольствия.

Сполна насладившись единением с собственным миром, Андрей сконцентрировался на единственной пока обитаемой планете, разместившейся недалеко от центра галактики, с высоты обозревая оба континента Наты, омываемые океанами, и длинную цепь островов между ними. Отсюда, из глубокого космоса, планета выглядела сказочно красивой, и ничто не говорило о катаклизмах, сотрясающих один из её континентов, и рек крови разумных, проливаемых на нём. Сотни тысяч человеческих жизней уже прервались по прямому желанию Андрея, имеющему в этом мире силу закона, и миллионам проживающих там людей предстояло ещё расстаться с жизнью в ближайшее время. Не пройдёт и года, как население континента сократится минимум втрое, а, возможно, значительно больше. Пройдёт всего несколько лет, и мир внизу изменится до неузнаваемости. Поменяют свои русла реки, на месте песков зазеленеет трава, а некогда тучные луга и плодородные поля превратятся в пустоши. Прав ли он был, устроив на планете локальный армагеддон? С какого времени он стал мыслить категориями миров и цивилизаций, с лёгкостью обрекая на смерть целые народы? Кто дал ему право судить, кто будет жить, а кто умрёт? Когда целые миры, населённые разумными обитателями, стали для него ассоциироваться с лабораториями и использоваться им для проведения различного рода экспериментов, в том числе и над людьми? Когда произошло то событие и пролегла та грань, отделившая его от остального человечества? Ведь, надо признаться самому себе, Андрей действительно уже не ощущал себя человеком. Он всегда боялся, что, обретя способности и могущество бога, он взамен потеряет свою человечность. И вот, видимо, этот момент всё-таки настал — он не человек ни по существу, ни по духу. Он даже мыслить стал нечеловеческими критериями… Хорошо это или плохо? Ответа на этот вопрос Андрей не знал, однако мысль о потере человечности навевала грусть. Получалось так, что всё последнее время он играл в человека, старался если не быть им фактически, то хотя бы чем-то очень и очень похожим. Оставшись в своём физическом воплощении на Иллурии, Андрей вёл жизнь затворника, замкнувшись на общении с собственной женой и изредка по привычке выбираясь на прогулки по другим планетам или в другие галактики — как делал это на протяжении последних веков. О знаменитом тане Руре, ставшем впоследствии Странником, а затем и Отшельником, слава о котором когда-то гремела по всем освоенным империей галактикам, постепенно стали забывать. Окания и Иллурия шли своей дорогой, жили, развивались, но жизнь в них стала казаться Андрею какой-то пресной — он знал, что произойдёт в них завтра, через год, или через век. Человеческая цивилизация стала для него скучной и предсказуемой. Даже примитивной — по сравнению с его развившимся интеллектом. И, самое главное — с каждым годом он всё больше и больше начинал ощущать своё одиночество. Будучи человеком, Андрей жил полной жизнью — любил, творил, сражался, ненавидел… Сейчас ему не с кем было сражаться и некого ненавидеть. Осталась только любовь, но Лури была человеком, и мысли и желания у неё тоже были человеческие. Иногда Андрей ловил себя на мысли, что, заботясь и опекая свою жену, он относится к ней как к любимому котёнку — кормит, опекает, временами чешет за ушком, радуется его игривому настроению и печалится, когда котёнок ушибётся, упав с дерева. Но разговаривать с любимой женой ему так же трудно, как и с остальными людьми — ускоренное сознание Андрея с каждым годом воспринимало и обрабатывало информацию всё быстрее, а человеческая речь так и осталась медленной и архаичной. Поэтому в последнее время они всё чаще просто вместе молчали… И осознание того, что он всё больше и больше отдаляется от своей любимой жены, навевало на него грусть.