Евгений Шепельский - Фаранг

— Дорог…

— Что-что? Говорите, любезный Архей, Рикет Проныра вас слушает! И кстати — это я вылечил вашу рану, помните об этом!

— Что-то о дороге! — Караульщики тоже нависли над магом. — Тш-ш, воренок, дай ему сказать!

— Дорог… а-а-а… ло…

— Дорога? Ложбина? Сворачивать в ложбину? Где здесь ложбина, Торке?

— Фы-фны? — откликнулся возница.

— Дорога-а… ложка к обеду! — выдал Архей.

— Фыфны? Фны?

Недоуменные взгляды.

— Соль в каше — погибель! Арбуз хорош к любому столу! Медом вымажи свои прыщи, о прекрасная дева, и кожа твоих ланит посвежеет. Однако не забудь смыть маску через неделю, иначе с тебя облезет лицо!

— Фыфны?

— Он бредит, — сказал я. — Оставьте его в покое.

— Пе… редайте родным: я шалун и навеки им останусь! Бу! Спириту ал квестис герми! — Рой голубых огоньков вылетел изо рта чародея, взмыл кверху и исчез между прутьями решетки. — Я слон! Я парю! Я витаю!

— Ларта… — Рикет издал гортанный смешок, потер шрам. — Законопатьте его, а то сейчас наплетет нам… заклятий!

Кто-то схватил клок бинта, уверенно занес руку…

— Гончие Смерти и Псы Скорби! — Голос Архея вдруг набрал силу, стал низким и страшным, слова, как ледышки, выкатывались и звучно падали на окровавленные доски. — Джорек по прозвищу Лис, твоя судьба… со Спящим… ты единственный сможешь… сможешь… избавишь мир… от Вечного сн… ох-х… Бойся мертвого чародея и Алой Пасти! Бойся женщины с красными волосами! Запомни: случайность плетет предназначение! Случайность плетет предназначение! Случ…

Наш броневик ощутимо тряхнуло, и брат Архей звучно прикусил язык. Его глаза закатились, лицо обмякло, из рта потянулась нить слюны.

— Никак, помер? — Караульщик с кляпом охнул.

Я приставил палец к шее чародея:

— Жив.

Рикет метнул на меня острый взгляд:

— Пророчество! О как! Слыхал, Джорек? Да, бывает. Или он с ума сошел. Тоже бывает, но чаще. Они, маги, все на голову шлепнутые — магия голову-то выкручивает. Всякий кто шаманит — с ума сходит, кто быстро — кто помаленьку… Тебе, Джорек, стоит бояться мертвого чародея, ха-ха! Ну, у нас в Корналии мертвяков хоть завались — даже крестьяне иногда попадаются. А баба с красными волосами — это серьезно! Я проверю: если моя сестра выкрасила волосы в красный, пока меня не было, то… Будешь жениться, никуда не денешься!

Я попробовал ухмыльнуться, но лицо свело в жуткой гримасе.

— Молчи, остряк.

— А я что? — Взгляд Рикета вдруг стал серьезным. — Я, кстати, очень даже… Я предупреждаю! Брат Архей — он в ковене Измавера один из тех, кто видит, да так видит, что ни один предсказатель с ним больше не сравнится. И про бабу, и про мертвого чародеюшку, и про Спящего, если уж сказал Архей — то так оно в твоей жизни и будет. Если выживешь, Лис. Будущее… оно иногда меняется.

Я занял свое место на лавке.

Выживу, Рикет, выживу! Обязательно! В случае, если удастся отбиться от загонщиков, которых направил Прядильщик.

Мы продолжали путь в тягостном молчании. Гуляй-город подбрасывало, мотало, и мне едва удавалось усидеть на лавке. Мысли начинали путаться, даже тряска и боль в теле не мешали постепенно впадать в забытье. С головы до ног начала охватывать отупляющая слабость, перед глазами поплыли картины далекого детства, деревня, город, школа… драки на переменках… Глумеж подростков над моим ростом… Сочувственные взгляды девчонок. А что, пришла мысль, если бы мне сказали — вернись, и все будет по-старому, в старом теле, с карликовым ростом, без работы, любимой женщины, денег? Вернулся бы я? Ха, они еще спрашивают! Отдал бы что угодно, лишь бы выбраться из сегодняшнего ада. А Джорек — пусть возвращается в свое тело и приводит свои дела в порядок… Если сможет. Если сумеет.

Девушку я встречаю в лесу во время прогулки. Она собирает хворост. Внизу деревня, куда меня пока не пускают. В деревне знают, что наверху, в пещере, живет пара нелюдимых охотников — молодой и старый. Охотников, что связаны с всадниками в плащах. Всадники просто проезжают к нам через деревню — и не причиняют вреда крестьянам.

Девушка пугается, но я говорю, что не сделаю ей дурного. Жуткий у меня акцент… Странно, почему он не выправился до сих пор… Хватаю ее за хрупкое запястье. Девушка и сама как тростинка, могу переломить, если сильно сожму. Она вздрагивает, пытается вырваться. Отпускаю без слов. Девушке страшно. Я взваливаю вязанку хвороста на плечо и начинаю идти по направлению к деревне.

Тишина. Затем слышу, как она догоняет меня. Идет рядом. От ее волос исходит волнующий аромат.

Я провожаю ее до кромки леса.

Завтра она придет снова.

Мы начинаем встречаться. Тайком от наставника.

Это я так думаю.

— Коу!

— Дер-р-рьмо!

Ругались с облучка. Я открыл глаза и не сразу понял, что случилось: кони ржали, пытаясь вырваться из упряжки. Потом, вскочив, разглядел в просвет между спинами возниц: у левого переднего коня на спине растянулась серая тень. В воздух летели ошметья ткани — руки твари яростно потрошили стеганую попону, расплываясь в стремительных движениях.

— Коу! Коу!

Илот. Ультразвук, что он издавал, ввинчивался в уши, лошади ржали безумно, сбившись с галопа.

— А, подлюга! Не стреля-я-ять! — Громогласная Вако промчалась мимо клетки, откинувшись в седле. Нагнала, крутанула топор и вбила заостренный штырь клевца в безволосую голову серой твари.

— Подлюга конченая!

Илот удержался, не упал, и Вако рванула топор на себя, сбрасывая монстра на землю. Миг — и по нему прохрустели колеса, под днищем повозки раздался то ли писк, то ли стон.

— Хо! Ха-а-а! — Вако победно взмахнула топором, но в этот момент с другой стороны повозки раздался стонущий вопль: «Ко-о-оу-у!» — а за ним со всех сторон сразу десяток глоток взвыли на разные лады. Я различил голоса илотов и лярв. Были и другие — тонкий скулеж, утробное рычание. Твари были разными и присутствовали… в количестве.

Волосы на моем затылке встали дыбом. Я зарычал в ответ, громко, не сдерживая инстинкты. Усталость временно отступила, даже озноб забился куда-то. Я был готов к драке. Я-Джорек. И я же — Тиха Громов. Хватит, набегался. Я хочу рвать, кромсать врагов, я больше не намерен убегать!

Громкий вопль раздался сбоку. Я извернулся на лавке, и, будто время замедлилось, успел разглядеть, как один из всадников, в чью ногу впилась тонкая серая тень, бьет копьем, целя в другую тварь, массивную, голокожую, с омерзительно белым человеческим лицом, что подбиралась сбоку.

Копье скользнуло по литому плечу. Тварь вскинула руки, готовясь сграбастать всадника в объятия; ее пальцы напоминали змей, приподнявшихся в странном танце — они переплетались между собой, извивались, словно были лишены костей. Вако налетела, швырнула топор, прихваченный темляком к правому запястью: короткое лезвие развалило монстру плешивый и вздутый, как шляпка поганого гриба, череп.