Александр Афанасьев - В огне

Те, кто играет со смертью, те, кто сеет смерть легко и бездумно, обычно не думают, что смерть может прийти и за ними.

Никаких собраний, прощальных речей никто затевать не стал – незачем было. Просто старший офицер в центре сказал «не прощаемся», не оборачиваясь, направился к модулям. Остальные повернулись и гуськом пошли в самолет, где уже включили в десантном отсеке зловещее красное освещение.

…Про полет на «Летучей мыши» опытные люди говорят – экспресс в ад.

Иллюминаторов нет, освещение только лампами с красными светофильтрами, чтобы не засвечивать приборы ночного видения. Самолет летит над землей со скоростью восемьсот километров в час, ревут двигатели, самолет швыряет во все стороны, да так резко, что если не пристегнешься, то будешь летать по всему десантному отсеку. Не хочется думать, что летишь на высоте десять-пятнадцать метров над землей и в любой момент от катастрофы тебя отделяет секунда, не больше. Не хочется думать и о том, что ждет тебя там, если обнаружат. Сцены массовых казней там передают по телевидению для тех, у кого оно еще работает, ради устрашения.

Меньше часа полета, и двигатели меняют тональность своей песни, самолет чуть уходит вверх, разворачивается, потом рывком притирается к земле, с шумом бежит по ней, отрабатывая усиленной подвеской все ее неровности.

Наконец, останавливается. Прибыли.

Первым всегда выходит старший группы. Это делать категорически запрещено, потому что старший группы является и секретоносителем, он никак не должен попасть в руки противника. Живым, но он живым и не попадет, в кармане граната «Ф-1», занемевший палец продет в кольцо. Недаром гранату «Ф-1» называют «русское харакири» – не только самураи не сдаются в плен живыми.

А мертвые сраму не имут.

Седой человек в камуфляже, чуть выше среднего роста, выходит из боковой дверцы «Летучей мыши», напряженно всматривается во тьму, одежду треплет поднимаемый винтами ветер. В правой руке «АК» с прикладом, прижатым локтем, левая в кармане. От того, кто сейчас подойдет к нему, зависит успех высадки, первой высадки из пяти запланированных.

– Господин подполковник! Учебная группа специального назначения в составе двух бойцов вышла в исходный район, район зачищен! – Доложил курсант Тимофеев!

Подполковник Тихонов вынимает левую руку из кармана, разминает затекший палец:

– Как в Афганистан сходил, Араб?

– Главное – вернулся, господин подполковник. Можете начинать выгрузку.

Иногда, когда все хорошо, но знаешь, что скоро будет плохо – совсем плохо, хочется, чтобы уж побыстрее рвануло… что душу-то мучить. Ожидание для большинства людей, тем более для военных, которым с начала службы вбивают в голову, что время – это жизни, а потеря времени – это потеря инициативы – смерти подобна.

Истошный крик «Подъем!» и колокол громкого боя в секунду вырвали поручика Татицкого, как и всех сослуживцев на соседних койках, из мутной пелены сна в злое, беспощадное утро. Беспощадное, потому что вчера фельдфебельский состав базы гонял их до потери сознания, заставляя проходить огненно-штурмовую полосу и до сбитых рук кувыркаться в окно, с переворотом на битых камнях и немедленным открытием огня. Операция, ради которой их здесь сосредоточили, почему-то откладывалась, а для фельдфебеля, равно как и для офицера, нет страшнее картины, чем ничем не занятый личный состав. В итоге – только из их роты выбыли двое, один с сильными ожогами, полученными на огненно-штурмовой полосе, второй – сломал запястье, неудачно приземляясь после кувырка. Все остальные отделались только синяками, ссадинами, жестокой усталостью от изнурительных марш-бросков под палящим солнцем и горячим желанием, чтобы уж поскорее началось и чтобы их бросили в бой, в самый настоящий бой, где тебя если и убьют, то убьют быстро.

Сегодня поручику, пока он, еще толком не проснувшись, пытался влезть в брюки, словно кто подсказал на ухо:

Началось…

Сегодня у командующего ими офицера – штабс-капитана Дубового, в руках нет секундомера, он просто стоит в проходе, высвеченный безжалостным, бьющим в спину солнцем, и смотрит на вылетающих на «палубу» [41] и становящихся в строй солдат. На построение отводится сорок пять секунд, норматив этот не имеет никакого значения, просто сорок пять секунд – и все, но армия держится традициями, и это – одна из них.

Наконец, в строй становится последний солдат, и штабс-капитан обычно начинает движение вдоль ротного строя. Каждый командир взвода должен сделать шаг вперед и громко доложить: «Господин штабс-капитан, отделение один построено, выбывших нет!» У Татицкого пока только отделение, до взвода не дорос.

Но на сей раз штабс-капитан не выполняет этот обязательный ритуал, он просто дожидается, пока последний солдат занимает свое место в строю, и орет:

– Нале-во! За мной, бегом – марш!

Открытая дверь быстровозводимого модуля, в котором они разместились, – как дверца печи, шагаешь в утреннее аравийское пекло, здесь, где рядом залив, оно еще заметнее, а к пеклу присоединяется еще и запах соли. Все бегут – молча топают, попирают обутыми в прыжковые ботинки ногами рассохшуюся от беспощадного солнца землю, стараясь попадать в такт и не сбить дыхание. Никаких песен – все просто бегут, и бегут быстро.

Ангар… Все понятно…

В ангаре – столы. За столами – контейнеры, уже вскрытые стандартные армейские контейнеры, и офицеры. У каждого офицера в руке дощечка с зажимом вверху, чтобы писать на весу, и толстая, очень толстая стопка листов.

Дубовой подводит колонну к столам, они успели первыми, потому что они первая рота и, значит, всегда и во всем должны быть первыми.

– Рота! В колонну по одному – становись! Дополнительное снаряжение – получить!

Каждый из них останавливается у стола, выкрикивает (зачем надо орать, непонятно, но это армия) свое имя и тип оружия, после чего ему либо выдают требуемое, либо отправляют восвояси. Все быстро и четко.

– Татицкий, «АБ-96», «ГП-30»! [42]

– Есть…

Офицер ставит галочку на одном из листов, затем шумно выкладывает на стол блок запаянных в пластик пустых магазинов. Четыре штуки должны быть у каждого солдата, из них как минимум два – заполненных, и каждый день нужно из одного патроны вынуть, а в другой вставить. Это необходимо для тренировки и для того, чтобы не изнашивалась сильно пружина магазина. Но если предстоит боевая операция, то одного «БК», конечно же, мало.

– Татицкий, «АБ-96», «ГП-30»!

– Есть…

Галочка – и на стол увесисто плюхаются один за другим две большие, тоже запаянные в пластик коробки. В каждой из них – по пятьсот сорок патронов в коробочках по тридцать в каждой, то есть на один двухрядный магазин или полмагазина в четыре ряда. Одну из них следует вскрыть, забить остающиеся пока пустыми магазины, остальное разместить на разгрузочном жилете на лицевой его части – это боеприпасы «на первое время». Вторую коробку, не нарушая целостности упаковки, следует засунуть в боевой ранец, располагающийся на спине солдата, – это запас, на случай если боевые действия затянутся, а ты каким-то образом умудришься в них выжить. Обычно дают по одной коробке, и выдача второй – явный сигнал готовиться к худшему.