Дмитрий Силлов - Кремль 2222. Север

— Сделай два глотка, — сказал парень. — Но не больше.

«Жалко, что ли? — подумал я, принимая привет из далекого прошлого. — Неравноценный ответный презент за хорошее пырялово».

Но спорить не стал. В конце концов, это я к нему пришел, а не он ко мне. Кстати, а может, мертвец слегка ошибся? Или подколоть решил перед тем, как снова склеить ласты в своей могиле? Может, в этих местах водится другая тварь, суровая, солидная с виду и сильно компетентная в вопросах излечения кандидатов на тот свет?

Напиток был экстремально крепким, это я почувствовал даже своей почти онемевшей глоткой. И дыхалкой тоже почувствовал, когда капля адского зелья попала в нее.

Я закашлялся и чуть не выронил флягу. Хорошо, парень успел забрать ее у меня прежде, чем я уронил в костер его китайскую поделку.

Зверский кашель принудительно разодрал мои челюсти, спаянные отеком, и бросил меня на землю. Держась за горло, я чувствовал, как мне на шею льется что-то теплое и омерзительно вонючее.

«Рана открылась, — пришла равнодушная мысль. — И пить я разучился… Второй раз за двое суток не в то горло — это уже тенденция…»

Однако это было еще не все. Вслед за ядреным напитком в дыхалку на вдохе попал гной из открывшейся раны, и я зашелся в новом приступе кашля…

Возможно, я отрубился. Скорее всего так и было, потому что, когда я осознал себя лежащим на холодном асфальте, парень сидел у костра и спокойно скреб своим патроном какую-то железяку. Не помню, чтобы он доставал ее откуда-то. Рядом с ним стояла все та же закопченная банка, только пустая, а из нее торчала рукоять моего «Сталкера». Хммм… Теперь уже не моего.

Я приподнялся на локте. Странно. Я думал, что это движение дастся мне с гораздо большим трудом.

В ноздри ударила вонь. Ну конечно. Рядом со мной — лужа блевотины, щедро приправленная желтым гноем.

Я отодвинулся от нее подальше. На душе было мерзко. Не люблю, когда другие люди видят мою слабость.

Хотя парню, похоже, мои переживания были до фонаря. Он увлеченно скреб стальным сердечником сточенного патрона… бронепластину бронежилета.

От такой картины я аж позабыл все свои горести. Интересно, что это он делает? Никак подпись решил оставить? Так на «здесь был Вася» таким макаром у него пара месяцев точно уйдет, на бронепанели-то сталь идет нехилая.

Словно прочитав мои мысли, парень отложил свои художества и посмотрел на меня через костер. Если и оставалось в этом человеке что-либо живое, то оно пряталось где-то в глубине темных, неподвижных глаз. Лицо же оставалось спокойно-равнодушным. У давешнего набальзамированного трупа в костюме и то было куда лучше с мимикой.

— Полегчало, — сказал парень без намека на вопросительные интонации. — Яд держится в человеке, лишь если человек сам позволяет ему задержаться. Так же, как и дурные мысли, настроения, желания…

— Что было… во фляге? — спросил я, осторожно двигая языком. Не скажу, что самочувствие было шикарным, но, во всяком случае, на пятой точке сидел я довольно уверенно.

— Спирт, — слегка пожал плечами парень. — Спирт вообще лучшее лекарство почти от всех болезней, кроме старости. В старости же он часто единственное снадобье, спасающее от тяжелых воспоминаний о прошлом.

Последние слова он произнес как-то… по-другому. До этого его речь была ровной, равнодушно-безжизненной. Но когда он заговорил о старости, мне вдруг почему-то показалось, что он имел в виду себя. С такой легкой грустью мог говорить на эту тему лишь человек, за плечами которого многие и многие годы. Долгие и однообразные, как вечный багровый вечер в аду…

Я подвигал челюстью. Аккуратно щелкнул зубами. Не сказать, что все в ажуре, но по ощущениям намного лучше, чем было. Я медлил, опасаясь дотронуться до лица. Вдруг вместо щеки пальцы коснутся сгнившего мяса и обнажившихся под ним коронок? Потому я непроизвольно тянул время, внимательно следя за работой парня.

Через полминуты я понял: он не выскабливал что-то на пластине закаленным сердечником снайперского патрона. Он вытачивал из пластины то ли фигурку, то ли эмблему… Нет, у него реально не все дома! На такую работу, выполняемую вручную, могут уйти месяцы. Да что месяцы — годы!

Словно почувствовав мой взгляд, парень поднял глаза, посмотрел на меня — и несмело улыбнулся.

— Многие удивляются, — произнес он. — А мне нравится.

Он полез в карман и, достав оттуда горсть каких-то железок, протянул руку прямо над костром:

— Хочешь посмотреть?

Языки пламени взметнулись было вверх, словно почуяв поживу. Но, коснувшись рукава его рубахи, вдруг словно одумались и осторожно обняли руку парня, словно дрессированные огненные змеи. Его предплечье было полностью в огне — но пламя не причиняло ему ни малейшего вреда.

Отказываться было невежливо. Не знаю — то ли спирт из фляги был причиной улучшения моего самочувствия, то ли нужно было просто разодрать челюсти, чтобы вышел гной из раны… Без понятия. У меня еще не было уверенности, что через минуту меня не накроет и я не отброшу берцы прямо тут, у подножия искалеченной телебашни. Но, тем не менее, я был благодарен парню. И обижать его не хотелось. Видимо, эти железки очень много для него значат.

Я протянул руку. Теплые, довольно увесистые кусочки металла легли мне в ладонь. Огонь, почуявший новую добычу, рванулся ко мне. Затрещали волоски на предплечье, кожу пальцев ожгло. Ничего, не такое терпели. Зато теперь я знал главное — парень, который водит дружбу с огнем, не может быть обычным бродягой, который забрел в Красный туман и решил поужинать у костра.

Руку я отвел не спеша, с достоинством. Надеюсь, обойдется без ожоговых волдырей. Но ведь каждый знает, что в такие моменты хороший понт дороже денег. Иной раз человек руку себе полностью спалить может ради такого дела, история факты знает…

Но до подвига Гая Муция Сцеволы дело не дошло, зато в моей ладони теперь лежали три эмблемки, которыми — по глазам видно — очень дорожил их создатель. Не исключено, что я первый, кому он показывает свои творения. Что ж, посмотрим.

Первый жетон был простым кругляком, в котором терпеливый резчик по бронепластинам выточил трехлопастный пропеллер. Знакомый знак. Можно сказать, до очень сильной боли знакомый. Слишком часто я видел его, блуждая по зараженным радиацией землям Украины. На треугольных «пропеллерах смерти», на БТРах, фонящих уже более четверти века, на рукавах пыльников у бродяг, которые гнались за длинным рублем, а получили пулю в живот или острую лучевую болезнь. И еще неизвестно, что хуже.

Я осторожно положил «пропеллер смерти» на асфальт рядом с собой. К чему лишний раз вспоминать пройденный этап моей жизни? Все равно что ковырять ногтями старые, почти зажившие раны. Бесполезное и болезненное занятие.