Гарри Тертлдав - Бесславные дни

Перед лицом такой непримиримой верности долгу, подполковник произнес единственно возможную фразу.

- Так точно, господин.

Гэнда же испытал облегчение. По крайней мере, Ямамото не намеревался лететь на "Акаги" самостоятельно. Взлетать он умел, но Гэнда не был уверен, что адмирал сможет сесть на палубу авианосца.

- И выдайте самолет коммандеру Гэнде. Его помощь будет нам очень кстати.

- Я всё сделаю, господин, - заверил его подполковник. Он взглянул на Гэнду и в глазах его читалась мысль: "Да, кто ты, вообще, такой?". Гэнда не стал его просвещать.

Через полчаса адмирал Ямамото и вице-адмирал Угаки летели на север. Ещё чуть позже подполковник раздобыл для Гэнда ещё один "Аити" и пилота. Он до сих пор не понимал, кто такой этот Гэнда и чем заслужил такое отношение к себе со стороны самого знаменитого офицера всех японских вооруженных сил. Гэнду, которого результаты работы волновали гораздо сильнее почёта, это полностью устраивало.

А, вот, полет его не устраивал. Чем дольше он летел, тем сильнее нарастало беспокойство в груди. Он попытался подавить боль силой воли, но ничего не вышло. Коммандер вцепился в кресло бомбардировщика и замер без движения. Когда бомбардировщик нырнул на палубу авианосца и сел, он с трудом сдержал стон.

Чтобы выбраться из кокпита, пришлось приложить все силы. Он спустился на палубу и выпрямился, качаясь. Капитан Каку, который пришел с мостика, чтобы его встретить, оглядел его и бросил:

- Идите в лазарет.

- Я в порядке, господин, - вяло запротестовал Гэнда.

- В лазарет. Это приказ, коммандер. - Тон Каку не подразумевал никаких пререканий. Гэнда отсалютовал и подчинился.

Доктор носил очки с круглыми линзами, как у премьер-министра Тодзё. Он послушал его сердце и дыхание.

- Сожалею, коммандер, но у вас пневмония, - заключил он. - Очень хорошо, что вы ко мне зашли. Вам необходим постельный режим.

- Но я не могу! - воскликнул Гэнда.

- Надо, - настойчиво произнес врач. - Погибнуть во славу Императора - это одно. А умереть из-за микробов - совсем другое. Успокойтесь, всё будет хорошо. Если не успокоитесь, пользы стране вы не принесете.

- Но... - Коммандер Гэнда оказался слишком измотан, чтобы спорить. Он подумал, что некоторым образом, его состояние подтверждало диагноз доктора. Гэнду отправили в стационар. Он лежал на металлической койке и смотрел на выкрашенный серой краской потолок. Разве за этим он летел на "Акаги"?

Джим Петерсон взглянул на собственные руки. Мозоли, которые он натер, начав работать, превратились в желтые потертости. Руки его больше не тревожили. Эту тревогу заменила строгая диета вкупе с тяжелыми дорожными работами.

Проблема в том, что основной частью этой диеты была именно работа. Что бы там япошки ни обещали, трудовые отряды они кормили совсем не лучше тех, кто остался в лагере Опаны. Что с того, что американские военнопленные голодают? Это их проблемы.

Но даже нехватка еды не была главной проблемой Джима. Если не эта сучара, он не знал, что могло быть этой проблемой стать. Необходимость быть уверенным, что никто из их отряда, в особенности, Уолтер Лондон, не побежит в сторону леса, занимала все его мысли. Этому мужику не было никакого дела ни до кого, кроме себя. И все это понимали.

- Он нас всех убьёт, ты в курсе? - сказал Горди Брэддон, пока они все вместе закидывали землей воронку на дороге к казармам Скофилда. - Он нас всех убьёт, но это ещё не самое страшное. А знаешь, что самое страшное?

- Зависит от того, к чему ты ведешь, - задумчиво ответил Петерсон. - Может, ты ведешь к тому, что его поймают и пристрелят вместе с нами. А возможно, ты хочешь сказать, что он не просто хочет всех нас убить, а ещё и посмеяться над нами.

Рядовой уставился на него.

- Бля, капрал, ты мои мысли, что ли читаешь?

- Да любой здесь прекрасно видит, что собой представляет этот Лондон. Он выгребает из кружки слепого всю мелочь, а затем, на случай, если за ним кто-нибудь наблюдает, кидает туда одну монетку. - Очень тихо Джим добавил. - Аккуратнее, он может подслушивать.

Горди Брэддон огляделся.

- Извини, но не думаю, что он нас слышит.

- Ладно. - Петерсон тоже огляделся, но более внимательно. - Да, ты прав. Не надо мне пенять за излишнюю подозрительность.

- Нынче винить кого-то можно только за то, что этот кто-то подвёл своих же под пулю, - сказал Брэддон. Над их головами, на небольшой высоте в северном направлении пролетели два пикирующих бомбардировщика. Брэддон следил за ними, пока они не скрылись из вида. - Япошки, кажется, тоже настороже. Летать стали больше, чем раньше. Интересно, с чего бы.

- Мне на ум приходит только одно. - Петерсон тоже наблюдал за пикировщиками, в глазах его читалась ярость. Эти самолеты натворили много бед в Перл Харборе и, насколько он знал, именно они топили "Энтерпрайз". Он продолжил, не меняя хмурого выражения лица: - Видимо, догадались, что мы будем отбивать острова обратно.

- Господи. Надеюсь, ты прав. Считаешь, у нас получится?

Прежде чем Петерсон успел ответить, надзиравший за ними сержант, указал на них и крикнул:

- Isogi! - Что должно было означать нечто, вроде "Шевелитесь!". Как и надзиратели за рабами прошлого, этот человек поступал по справедливости. Прежде чем кого-нибудь избить, он предупреждал. Если человек не внимал предупреждению, это были его проблемы. Поэтому Петерсон счёл разумным какое-то время добросовестно помахать лопатой. Брэддон работал рядом.

Вскоре японец нашел на кого ещё наорать. Он всегда находил. Американские военнопленные ненавидели эту работу, прежде всего за то, что любому идиоту было ясно, что работают они в ущерб своим же соотечественникам. Не удивительно, что работали они, спустя рукава. Но даже, если бы они старались изо всех сил, они были настолько ослаблены и голодны, что не могли вкалывать так, как того требовали от них японцы.

- Считаю, у нас получится, - произнес Петерсон, убедившись, что никого рядом нет. Ни сержант, ни кто-либо из других надзирателей к нему не подошел. Петерсон продолжал орудовать лопатой. - Но переживаю, что наших сил не хватит, чтобы отбить острова. Меня эта мысль даже пугает. Они там на материке вообще понимают, насколько сильны япошки?

- Если не понимают, то поймут. - Как и Джим, Брэддон говорил и работал одновременно. - Они разгромили нас здесь, а затем и на Филиппинах. Бомбили Сан-Франциско. Чего ещё им там на материке надо?

- Может, здесь дотумкают. Надеюсь. Но не уверен. Я помню, что было до войны. Мало кто вообще допускал мысль, что япошкам хватит духу на нас напасть. И все были уверены, что, если уж они нападут, мы их быстро поставим на место. В конце концов, ничего кроме ржавых консервных банок, у них ведь нет, правда?

Он тихо и горько усмехнулся. Пока Рузвельт не прекратил поставки, японцы использовали много устаревшего американского барахла. Но сами они производили далеко не хлам. Он несказанно удивился, когда на своём "Уайлдкэте" вступил в бой с "Зеро". Япошка разобрался с ним, как со школьником, прожевал и выплюнул.