Майкл Харрисон - Вирикониум

Кем были эти насекомые? Послами или воинами? Непонятно. Может, они признали в Хорнраке человека? Или их влекло сияние алой брони Рожденного заново — как маяк, указывающий путь?

Они приблизились, и на боках у них вспыхнули апельсиновые и изумрудные метки.

Но они не могли говорить, а Хорнрак ничем не мог им помочь. Так они и стояли — неподвижные, величественные и валкие одновременно. И тут сумасшедшая внезапно поднялась и села, чтобы говорить от их имени.

— Мы вас сюда не звали, — произнесла она и перевела взгляд на Хорнрака. Наемник облизывал губы и не сводил глаз с некоей пародии на детскую голову.

— Что? — переспросил он.

— Уходите и ждите, — это было не требование, а мольба. — Оставьте нас умирать. Мы не проживем здесь долго.

Она приоткрыла рот. С прокушенного языка сочилась кровь.

— Оставьте нас в покое, — шептала Фей Гласе, склонив голову набок, словно прислушивалась. Казалось, ее рот полон цветочных лепестков. — Ох!

К концу речи она уже стояла спиной к насекомым, ее глаза горели — яркие и ужасающе умные. Из-за ее спины на Хорнрака спокойно смотрели огромные граненые шары. Насекомые были неподвижны. Наемник попятился и захохотал.

— Все, хватит! — услышал он, понял, что кричит сам, и поднял руки. — Ничего не хочу слышать!

Он огляделся, ища совета. Но Фальтор хрипел на земле, а призрак древнего авиатора, как назло, исчез. Внезапно наемника охватило что-то похожее на притворный гнев, и от страха не осталось и следа. Он выхватил меч тегиуса-Кромиса, отшвырнул женщину и набросился на тех, кого считал врагами. Но в его руках была просто сталь, и вскоре клинок переломился пополам. Посланцы отступали, не сопротивляясь, шелестя, подбирая свои ужасные человеческие отростки.

Одна из голов проснулась.

— Оставьте нас в покое, — прошептала она, глядя на наемника в упор.

И тут из сердца Города, до которого оставалось совсем немного, пришла новая волна распада. Хорнрак зашатался. Посланцы метались и корчились, их суставы сочились сукровицей.

— Оставьте нас в покое! — кричала Фей Гласе. — Скоро мы все умрем!

Это было уже чересчур. Хорнрак привык к насилию, но подобное уже отдавало извращением. Его стошнило. Спотыкаясь, он приблизился к безвольному телу Фальтора и вытащил энергоклинок из керамических ножен. Такого оружия ему держать в руках еще не доводилось.

Вот теперь поговорим…

Неумело размахивая клинком, он снова рубил зазубренные конечности и фасетчатые глаза послов. На сей раз насекомые, понемногу отступая в фиолетовый мрак, попытались сопротивляться, хотя и нерешительно. Но их странное оружие, похожее на крючки, лишь слабо шипело во влажном воздухе, рассыпая брызги тусклого света. Толку от него не было никакого. Когда Хорнрак подрубил им ноги, насекомые неуклюже повалились набок. Они стрекотали, ползали кругами и взрывали вокруг себя землю, чертя пунктирные линии крошечных холмиков… Скоро все были мертвы.

Хорнрак удивленно уставился на них… на древнее оружие в своей руке… на Фей Гласе… До последнего мгновения они пытались отвлечь его…

…от летающей лодки Бенедикта Посеманли.

Корпус громадного судна смутно вырисовывался в темноте. Столетнее пребывания на Луне оставило на нем следы, похожие на загадочную вязь. При посадке «Тяжелая Звезда» зарылась в высокий вал слежавшегося песка, который, изгибаясь, тянулся куда-то вдаль, направо и налево, точно граница огромного стадиона. Хорнрак обошел ее кругом, ликующий, исполненный ужаса и восторга.

Та самая знаменитая машина! Сквозь прорезанную щелями внешнюю обшивку смутно пробивался свет. Мясистые лозы опутали ее. На корме каким-то чудом сохранилось несколько кусков черной и серебряной краски — герб Дома Метвена, который сиял там в разгар воздушной осады Мингулэя.

— Бойтесь смерти из воздуха! — заорал Хорнрак.

Он хохотал. Он схватил сумасшедшую за запястье и рывком поднял ее на ноги. Его переполнял восторг. В порыве чувств он толкнул ее вперед.

— Бойся смерти из воздуха!!!

Он думал о Толстой Мэм Эттейле и о бистро «Калифорниум» с его завсегдатаями — там были одни позеры и извращенцы. Он думал о карлике, который поколотил его во дворце, а потом оставил у подножия Эгдонских скал. Он думал о Высоком Городе, который домогался его лишь для того, чтобы предать. Он думал о Низком Городе, о мальчике с рю Сепиль, о мокрых каштановых листьях, падающих в косых лучах последнего ноябрьского дня, о женщинах, смеющихся в комнатах наверху. Он думал о ночной свече, думал про кота, крадущегося по комнате, про запах гераней… Рассвет за рассветом, пока все это не сложилось в восемьдесят лет ран и лихорадок…

Ни одна из этих вещей больше не имела значения. Он словно разом освободился от них. Каким-то образом они стали иными и вернулись к нему обычными воспоминаниями.

— Если я смогу ее освободить, мы вырвемся из этого сумасшедшего дома! — пробормотал он.

Он прилетит в Пастельный Город на последней в королевстве летающей лодке. Там поговорит с карликом, а может даже и с королевой. И поставит свои условия.

— Тебе никогда не нравилось в космосе, — шептал он, соскребая большим пальцем тонкий, белесый, похожий на лишайник налет, затянувший потускневшую кристаллическую обшивку сетью крошечных трещин. Одно это прикосновение приводило его в трепет. Он пнул кормовой люк, чтобы проверить, откроется ли он, и был вознагражден гулким «бум-м-м!»

— А движки у нас еще работают. Смотри-ка!

Внезапно Хорнрак отшвырнул меч из Высокого Города и схватил Фей Гласе за плечи. Женщина безучастно смотрела на него.

— В свое время я на таких летал! Не веришь? — и, не дожидаясь ответа, заорал: — Этот призрак вернул мне небо… Он вернул мне небо!

Эльстат Фальтор подполз сзади на четвереньках и подобрал брошенный баан. Какие-то кошмары прошлого все еще преследовали Рожденного заново, и он хихикал, точно пьяный.

— Тиль не терпит подачек красавцев-философов, — бормотал он. — Тиль больше не гуляет в их металлических садах!

Он вскочил, вращая над головой баан. Гудя и рассыпая искры, энергоклинок чертил дуги в мертвом влажном воздухе. Не обнаружив другого противника, он двинулся на Хорнрака, который, защищаясь, выхватил свой старый стальной нож.

— Фальтор, — крикнул он, — нам больше незачем спорить! Прекрати!

Но Фальтор не мог остановиться. Хорнрак подпустил его поближе, увернулся от баана — лезвие качнулось у самых его ключиц — и полоснул Фальтора по руке. Нож, отрубив два пальца, рассек сухожилия. Фальтор выронил оружие и недоуменно уставился на свою руку.

— Эта рука больше никогда не станет меня искушать, — объявил он и прежде, чем его успели остановить, с пением убежал в темноту.